Author Topic: Тексты на латинском языке из книги Умберто Эко  (Read 9040 times)

0 Members and 1 Guest are viewing this topic.

Offline agrammatos

  • Posts: 1183
  • …я споткнулся о камень, Это к завтраму всё заживёт
« Reply #50on: December 9, 2014, 13:38 »
По поводу инструменталис (Instrumental Ablative) см. Harrington, Pucci , Medieval Latin
большое спасибо, что напомнили об этой книге. Нашёл в сети издание (которого не видел ранее) и с удовольствием просмотрел введение INTRODUCTION TO MEDIEVAL LATIN GRAMMAR, конечно, многое знакомо, но здесь изложено более компактно, чем в других изданиях, нашёл даже Present for Future, а вот Present for Past (Past Perfect) – увы! – к моему большому сожалению не нашёл и здесь … … …
 … … … приходится сожалеть, что для некоторых anglicum non legitur.   
мне казалось/кажется, что здесь все должно быть проще, без необходимости привлечения каких-либо физических или оптических явлений
полностью согласен с Вами, правда, в данном случае при переводе слов и выражений на латинском языке из книги Умберто Эко я бы посмотрел и на русском языке книги по теории литературы вообще, а также книги, в которых рассматриваются  вопросы метафоры в частности  … … …
         
P.S.
Я снимал :smoke:
c’est à la vie comme à la vie
Якби ви вчились так, як треба,
То й мудрість би була своя.
/ Тарас Шевченко/

Offline Georgos Therapon

  • Posts: 1989
Offtop
Прикидываю, что если обсуждение пойдет так дальше, то это темка этак страничек на сорок … Тянет на форуме (в основных разделах, разумеется) на рекорд :)

« Reply #52on: December 9, 2014, 16:36 »
 
мне казалось/кажется, что здесь все должно быть проще, без необходимости привлечения каких-либо физических или оптических явлений


полностью согласен с Вами, правда, в данном случае при переводе слов и выражений на латинском языке из книги  Умберто Эко я бы посмотрел и на русском языке книги по теории литературы вообще, а также книги, в которых рассматриваются  вопросы метафоры в частности  … … …

Вы пишете, что надо просмотреть книги по теории литературы, если переводимый текст касается теории литературы, но говорите, что нет необходимости смотреть в книги по физике и оптике, а надо ограничиться лишь лингвистическим аспектом, если латинский текст описывает оптические явления. Далее переводимый текст будет касаться истории, философии, богословия, логики, винного дела ... Что из этих наук надо учитывать при переводе, а что не нужно? Есть ли критерий выбора? Поделитесь, пожалуйста, с молодежью секретом ... расскажите ...

С уважением. 

Продолжаю выкладывать перевод. Для удобства обсуждения думаю делать это небольшими частями с интервалом в несколько дней. Буду рад выслушать все замечания к моему варианту.

Quote
В помощь изучающим логику Герман Немецкий предложил свой перевод (suscipiant igitur, si placet, et huius editionis Poetriae translationem viri studiosi, et gaudeant, se cum hac adeptos logici negotii Aristotilis complementum).

Пусть примут, стало быть, если угодно, жаждущие знания мужи перевод и этого издания «Поэтики» и наслаждаются тем, что с этим получили дополнение к занятиям аристотелевой логикой.

Quote
Роджер Бэкон: «Utitur sermonibus pulchris et in fine decoris, ut rapiatur animus subito in amorem virtutis et felicitatis, et in odium vicii et pene perpetue que ei respondent. Et ideo sermones poetici qui sunt completi et pulchritudine et efficacia movendi animum debent esse ornati omni venustate loquendi prosaice at astricti omni lege metri et ritmi, sicut Scriptura Sacra... ut decore et suavitate sermonis animus subito et fortiter moveatur».

Пользуется речами прекрасными и в высшей степени благородными, чтобы тотчас воспламенялся дух стремлением к добродетели и блаженству и ненавистью к пороку и всему, что с ним связано. И поэтому поэтические речи, которые исполнены и красотой, и способным волновать душу, должны быть украшены всем изяществом прозаической речи и подчинены всем законам метра и ритма, как Святое Писание, … чтобы красотой и обаятельностью речи душа тотчас была сильно взволнована.


Quote
Жан Буридан: scientiam delectabiler obscurare nititur, per verborum transuptionem

(Поэзия) стремится увлекательно затуманивать сюжет, используя слова иносказательно

Quote
Фома «Комментарий ко «Второй аналитике»»: «poetae est inducere in aliquod virtuosum per aliquam praecedentem representationem».

Поэт должен приводить к чему-то добродетельному неким предшествующим представлением.

Quote
Роджер Бэкон «Моральная философия»: «Olfacere ejus sententiam, non gustare. Vinum enim, quod de tercio vase transfusum est, virtutem non retinet in vigore» (VI, 267)

Обонять его мысль, не вкушать. Ибо вино, которое перелито из третьего сосуда, в крепости не сохраняет благородства

Quote
Он же «Большое сочинение 1»: «Moderni (...) duos libros logicae meliores negligunt, quorum unus translatus est cum Commentum Alpharabii super librum illum, et alterius expositio per Averroem facta sine textu Aristotelis est translata».

Современники не читают две хорошие книги по логике, одна из которых переведена с комментариями этой книги  Аль-Фараби, в другой переведено изложение, сделанное Аверроэсом, без текста Аристотеля.

Quote
Он же «Большое сочинение 3»: «Quoniam autem libri Logicae Aristotelis de his modis, et commentarii Avicennae, deficiuntur apud Latinos, et paucae quae translata sunt, in usu non habentur nec leguntur, ideo non est facile esprimere quod oporteat in hac parte.

Но, поскольку книги «Логики» Аристотеля об этих (поэтических) размерах и комментарии Авиценны предаются забвению у латинян, а немногие, которые переведены, не используются и не читаются, поэтому в этой части непросто выразить то, что необходимо.

Quote
Он же Моральная философия (V, 255): «Quoniam vero non habemus in latino librum Aristotelis de hoc argumento [la Poetica], ideo vulgus ignorat modum, componendi ipsum; sed tamen illi, qui diligentes sunt, possunt multum de hoc argumento sentire per Commentarium Averrois et librum Aristotilis, qui habetur in lingua latina, licet non sit in usu multitudinis».

И поскольку не имеем на латыни книги Аристотеля по этому предмету, поэтому народу неизвестен сам способ стихосложения, но всё же те, которые жаждут знания, могут многое узнать по этому предмету из комментария Аверроэса на книгу Аристотеля, который есть на латинском языке, хотя и не используется многими.

Quote
Элий Донат: «Tropus est dictio translata a propria significatione ad non propriam similitudinem ornatus necessitatisve causa. ... Metaphora est rerum verborumque translatio. Haec fìt modis quattuor: ab animali ad animale, ab inanimali ad inanimale, ab animali ad inanimale, ab inanimali ad animale. Ab animali ad animale, ut Tiphyn aurigam celeris fecere carìnae[Terentius Varro Atac. Argonautica]: nam et auriga et gubernator animam habent; ab inanimali ad inanimale, ut ut pelagus tenuere rates [Aen. 5.8]: nam et rates et naues animam non habent; ab animali ad inanimale, ut Atlantis cinctum assidue cui nubibus atris piniferum caput (Aen. 4. 248) et cetera: nam ut haec animalis sunt, ita mons animam non habet, cui membra hominis adscribuntur; ab inanimali ad animale, ut si tantum pectore robur Concipis [Aen.11. 368-9]: nam ut robur animam non habet, sic utique Turnus, cui haec dicuntur, animam habet» (Ars maior III.6).

Троп есть высказывание, перенесенное с собственного смыслового значения на несвойственное ему, но аналогичное ради украшения речи или по необходимости. Метафора есть преренос смысла слов и понятий. Это происходит четырьмя способами: с одушевленного на одушевленное, как то: «Тифия смелого сделали возницею быстрого судна (Варрон Атацинский, Аргонавтика, 1, 398), – ибо и возница, и кормчий одушевлены; с неодушевленного на неодушевленное, как то: «В море плоты лишь пустились» (Вергилий, Энеида, 5, 8), ибо и плоты, и корабли души не имеют; с одушевленного на неодушевленное, как то: «Бога Атланта, кому непрестанно черные тучи темя, заросшее кедром, венчают …» (Вергилий, Энеида, 4, 248), ибо как члены человека одушевлены, так и у горы нет души, которая описывается как часть человеческого тела; с неодушевленного на одушевленное, как то: «Если грудь у тебя  стала дубом таким» (Вергилий, Энеида, 11, 368-9), ибо у дуба нет души, а Турн, о котором это говорится, имеет душу. (Большая грамматика, III, 6)

Quote
Он же: «Allegoria est tropus, quo aliud significatur quam dicitur, ut et iam tempus equum fumantia soluere colla, hoc est 'carmen finire’ ... Aenigma est obscura sententia per occultam similitudinem rerum, ut mater me genuit, eadem mox gignitur ex me, cum significet aquam in glaciem concrescere et ex eadem rursus effluere» (Ars maior III.6).

Аллегория – это троп, которым обозначается иное, чем то, что говорится, например: «Время сейчас разнуздать коней парящие выи» (Вергрлий. Георгики. II, 542), то есть закончить стих. … Энигма – это загадочное высказывание, использующее скрытое подобие понятий, например: «Мать меня родила и вскоре сама рождается из меня», гда говорится о воде, превращяющейся в лед, а затем вновь вытекающей из растаявшего льда (Большая грамматика, III, 6).

Quote
Он же: «Icon est personarum inter se vel eorum quae personis accidunt comparatio, ut os humerosque deo similis» («Ars maior» III, 6).

Образ – это сравнение между собой лиц или того, что присуще лицам, например: «Богу подобен плечами, лицом» (Вергилий, Энеида, 1, 589)

Quote
Беда «О фигурах и тропах»: «Ab inanimali ad inanimal, ut Zachariae undecimo.: Aperi, Libane, portas tuas. Item psalmo VIII: Qui perambulat semitas maris. Translatio est enim a civitate ad montem, et a terra ad mare, quorum nullum animam habet. Ab animali ad inanimal, ut, Amos I: Exsiccatus est vertex Carmeli. Homines enim, non montes, verticem habent. Ab inanimali ad animal, ut, Ezech. XI: Auferam a vobis cor lapideum. Non enim lapis, sed populus animam habet» (PL 90, 179D-180B).

С неодушевленного к неодушевленному, как у Захарии в 11 главе: «Отворяй, Ливан, ворота твои». То же в восьмом псалме: «все, преходящее морскими стезями» (Псал. 8: 9). Ибо есть перенос смысла с города на страну и с земли на море, а это все неодушевлено. С одушевленного на неодушевленное, например, у Амоса в 1 главе: «И иссохнет вершина Кармила» (Ам. 1: 2). Ибо люди, а не горы, имеют вершину. От неодушевленного к одушевленному, как Иезекииль в 11 главе: «И возьму из плоти их сердце каменное» (Иез. 11: 19). Ибо не камень, а люди имеют душу.

Quote
Он же (??) «Ad Herennium» (IV, 45): «Translationem prudentem dicunt esse oportere, ut cum ratione in consimilem rem transeat, ne sine dilectu temere et cupide videatur in dissimilem transcurrisse».

«К Гереннию» (IV, 45): «Говорят, что метафора должна быть искусной, чтобы обдуманно значение слова переносилось на подобную вещь и не казалось, что неосмотрительно, без вкуса, но с пристрастием было перенесено на непохожую».
 
Quote
Алкуин: «Undecumque licet ducere translationes? Nequaquam, sed tantum de honestis rebus. Nam summopere fugienda est omnis turpitudo earum rerum, ad quas eorum animos qui audiunt trahet similitudo, ut dictum est: morte Africani castratam rem publicam et stercus curiae: in utroque deformis cogitatio similitudinis».

Отовсюду ли можно брать метафоры? Вовсе нет, но только из достойного. Ибо всячески надо избегать позорить то, к чему сравнением с подобным привлекается внимание тех, которые слушают, как, например, сказанного: «Со смертью Африканца (Сципиона Африканского) республика стала оскопленной и в курии остался навоз». В обеих частях этого высказывания искажено восприятие подобия.

Иоанн Солсберийский в своем трактате «Metalogicon» («Металогик») (1,19) скажет, что грамматика имеет в своем распоряжении тропы, но «solis eruditissimis patet usus eorum: unde et lex eorum arctior est, qua non permittuntur longius evagari. Regulariter enim proditum est, quia figuras extendere non licet» (лишь самые мудрые умеют ими пользоваться, поэтому и закон их (тропов) весьма строг, по которому не дозволяется их вольно использовать. Ведь в правилах сказано, что фигуры нельзя понимать широко). Он упомянет Квинтилиана, отметив, что «virtus enim sermonis optima est perspicuitas et facilitas intelligendi» (ведь лучшее достоинство речи – ясность и легкость понимания).

Вергилий Грамматик говорит о существовании поэтических произведений, стремящихся к приятности или остроумию, которые он называет leporia (прелестные) (заставляя нас вернуться к аристотелевским asteia (изящные), напоминая при этом, что поэзия отличается от риторики, потому что это «angusta atque obscura» (ограничена и загадочна) («Epitomae» IV, 6) (Эпитомы)

tamquam cibum aurium, invitet auditorem (словно пища для слуха привлекает слушателей) (Гальфрид Английский «Documentum de arte versificandi» II.2.5). (Трактат об искусстве стихосложения)

Иоанн Солсберийский («Metalogicon» I, 24) рассказывает о том, как вел свои уроки Бернард Шартрский: он указывал на то, что соответствует правилу, показывал грамматические фигуры и риторические цвета, тонкость суждения, а чтобы подготовить к splendor orationis (яркости речи), демонстрировал чудеса translatio (или метафоры) «ubi sermo ex causa probabili ad alienam traducitur significationem» (когда речь по достойной одобрения причине приводится к иному смысловому значению).

Матвей Вандомский: примеры необходимых для использования слов весьма традиционны: предпочтительнее lychnos, нежели lucerna; о Карле Великом, в торжественном стиле будет говориться, что он Ecclesiae clipeus et pacis columna (Щит Церкви и опора мира), однако при этом вульгарно говорить, что он clava pacis (булава мира), следуя посредственному и умеренному стилю, можно сказать, что он Ecclesiae custos (страж Церкви), а следуя вульгарному, что он militiae baculus (жезл воинства), будет скромным говорить, что In tergo clavam pastor portat, ferit inde – presbyterum, cum quo ludere sponsa solet, (Палку несет за спиной пастух затем же которой – Лупит пресвитера он спавшего часто с женой) но вульгарным, что Rusticus a tergo clavam trahit et ter tonse (o bertonso) – testiculos aufert, prandiа laeta facit (Палку из-за спины деревенщина вытянув грозно – Яйца священнику рвет пир чтоб сготовить себе). И даже метафорические термины, служащие определению стилей, в конечном счете обусловлены традицией, именно поэтому речь будет идти о стиле fluctuans et dissolutum, turgidum et inflatum, aridum et exsangue (взволнованном и сумбурном, высокопарном и возвышенном, сухом и бледном) (Матвей Вандомский, «Ars versificatoria» 1,30) (Искусство стихосложения).

Quote
Матвей Вандомский («Ars» III. 18): «fiunt autem tropi ad eloquii suavitatem».

используются же тропы для привлекательности высказываний

Гальфридом Английским, который в «Documentum de arte versificandi» («Показание о науке и способе сочинения прозы и стихов», II 3.4-22) пытался выдвинуть методы, основанные на тождестве признаков между метафоризирующим и метафоризируемым. В связи с этим устанавливалось, что глагол рождаться подходит только животным, однако в нем обнаруживается нечто общее и с другими действиями, как например, «начинаться». Тогда можно сказать nascuntur flores (рождаются цветы) в смысле, что цветы incipiunt esse (начинают существовать), или nascitur istud opus (рождается этот труд), или nata est malitia in diebus nostris (родилось зло в наши дни), или nascuntur flores. Для аналогичного действия будет сказано pubescit humus (зреет земля) . Подобное мастерство, по мнению Гальфрида, «est planissima via ad inveniendum translationes» (самый прямой путь для подбора метафор) (II 3, 11).

Некоторые исследователи (Dronke 1986: 14-16, и Bertini 2003: 35) обнаруживают у Гальфрида понятие познавательной функции метафоры в том самом смысле, в котором она использовалась у Данте в XIII Письме (83-84), где он говорит, что об увиденных во время его божественного путешествия вещах, поскольку они не могут быть выражены в проповеди, нужно говорить посредством assumptionem metaphorismorum (привлечения метафоризмов). Отойдем пока от Данте и вернемся к нему позднее. Гальфрид повторяет, что при построении метафор было бы ошибкой не выделять признаки, являющиеся expressissime et apparentissime similia (II 3, 17-18) (наиболее ярко и выразительно выражающие подобие). Очевидно, что молоко и снег белые, а мед сладкий, при этом нельзя сказать, что для построения неожиданных подобий Гальфрид советует выделять неочевидные признаки. Более того (в II, 3), он называет turgidus et inflatus (лат. напыщенный и высокопарный – Прим. пер.) стиль «qui nimis duris et ampullosis utitur translationibus» (который использует слишком крутые и высокопарные метафоры), как если бы сказать ego transivi per montes belli (я прошел через кручи войны)  вместо того, чтобы ограничиться per difficultates belli (через тяготы войны).

При переводе к меня здесь и возник вопрос. Не совсем понятны слова «de tercio vase transfusum est», к которым был бы необходим комментарий. Совершенно очевидно, что здесь речь идет о какой-то особенности античного виноделия, когда вино не сохраняло своих свойств при переливании из сосуда в сосуд, что видно и из слов Иеронима: «Sicut enim vinum transfusum de vase in vas et de illo in aliud, minus valet, quia citius acescit», но внятного объяснения этому явлению я не нашел ни на русском, ни на латыни. Мой вариант объяснения состоит в том, что в античное вино добавляли буферные вещества: известняк, мел или мрамор, - которые понижали PH среды и не давали вину скисаться, но буфер оказавался в осадке и если вино переливали из сосуда в сосуд, то оно оказывалось без буфера-осадка и начинало закисать. Но я не специалист в виноделии и боюсь, что ошибаюсь.


Quote
Он же (??) «Ad Herennium» (IV, 45): «Translationem prudentem dicunt esse oportere, ut cum ratione in consimilem rem transeat, ne sine dilectu temere et cupide videatur in dissimilem transcurrisse».

«К Гереннию» (IV, 45): «Говорят, что метафора должна быть искусной, чтобы обдуманно значение слова переносилось на подобную вещь и не казалось, что неосмотрительно, без вкуса, но с пристрастием было перенесено на непохожую».
 
Quote
Алкуин: «Undecumque licet ducere translationes? Nequaquam, sed tantum de honestis rebus. Nam summopere fugienda est omnis turpitudo earum rerum, ad quas eorum animos qui audiunt trahet similitudo, ut dictum est: morte Africani castratam rem publicam et stercus curiae: in utroque deformis cogitatio similitudinis».

Отовсюду ли можно брать метафоры? Вовсе нет, но только из достойного. Ибо всячески надо избегать позорить то, к чему сравнением с подобным привлекается внимание тех, которые слушают, как, например, сказанного: «Со смертью Африканца (Сципиона Африканского) республика стала оскопленной и в курии остался навоз». В обеих частях этого высказывания искажено восприятие подобия.

Иоанн Солсберийский в своем трактате «Metalogicon» («Металогик») (1,19) скажет, что грамматика имеет в своем распоряжении тропы, но «solis eruditissimis patet usus eorum: unde et lex eorum arctior est, qua non permittuntur longius evagari. Regulariter enim proditum est, quia figuras extendere non licet» (лишь самые мудрые умеют ими пользоваться, поэтому и закон их (тропов) весьма строг, по которому не дозволяется их вольно использовать. Ведь в правилах сказано, что фигуры нельзя понимать широко). Он упомянет Квинтилиана, отметив, что «virtus enim sermonis optima est perspicuitas et facilitas intelligendi» (ведь лучшее достоинство речи – ясность и легкость понимания).

Вергилий Грамматик говорит о существовании поэтических произведений, стремящихся к приятности или остроумию, которые он называет leporia (прелестные) (заставляя нас вернуться к аристотелевским asteia (изящные), напоминая при этом, что поэзия отличается от риторики, потому что это «angusta atque obscura» (ограничена и загадочна) («Epitomae» IV, 6) (Эпитомы)

tamquam cibum aurium, invitet auditorem (словно пища для слуха привлекает слушателей) (Гальфрид Английский «Documentum de arte versificandi» II.2.5). (Трактат об искусстве стихосложения)

Иоанн Солсберийский («Metalogicon» I, 24) рассказывает о том, как вел свои уроки Бернард Шартрский: он указывал на то, что соответствует правилу, показывал грамматические фигуры и риторические цвета, тонкость суждения, а чтобы подготовить к splendor orationis (яркости речи), демонстрировал чудеса translatio (или метафоры) «ubi sermo ex causa probabili ad alienam traducitur significationem» (когда речь по достойной одобрения причине приводится к иному смысловому значению).

Матвей Вандомский: примеры необходимых для использования слов весьма традиционны: предпочтительнее lychnos, нежели lucerna; о Карле Великом, в торжественном стиле будет говориться, что он Ecclesiae clipeus et pacis columna (Щит Церкви и опора мира), однако при этом вульгарно говорить, что он clava pacis (булава мира), следуя посредственному и умеренному стилю, можно сказать, что он Ecclesiae custos (страж Церкви), а следуя вульгарному, что он militiae baculus (жезл воинства), будет скромным говорить, что In tergo clavam pastor portat, ferit inde – presbyterum, cum quo ludere sponsa solet, (Палку несет за спиной пастух затем же которой – Лупит пресвитера он спавшего часто с женой) но вульгарным, что Rusticus a tergo clavam trahit et ter tonse (o bertonso) – testiculos aufert, prandiа laeta facit (Палку из-за спины деревенщина вытянув грозно – Яйца священнику рвет пир чтоб сготовить себе). И даже метафорические термины, служащие определению стилей, в конечном счете обусловлены традицией, именно поэтому речь будет идти о стиле fluctuans et dissolutum, turgidum et inflatum, aridum et exsangue (взволнованном и сумбурном, высокопарном и возвышенном, сухом и бледном) (Матвей Вандомский, «Ars versificatoria» 1,30) (Искусство стихосложения).

Quote
Матвей Вандомский («Ars» III. 18): «fiunt autem tropi ad eloquii suavitatem».

используются же тропы для привлекательности высказываний

Гальфридом Английским, который в «Documentum de arte versificandi» («Показание о науке и способе сочинения прозы и стихов», II 3.4-22) пытался выдвинуть методы, основанные на тождестве признаков между метафоризирующим и метафоризируемым. В связи с этим устанавливалось, что глагол рождаться подходит только животным, однако в нем обнаруживается нечто общее и с другими действиями, как например, «начинаться». Тогда можно сказать nascuntur flores (рождаются цветы) в смысле, что цветы incipiunt esse (начинают существовать), или nascitur istud opus (рождается этот труд), или nata est malitia in diebus nostris (родилось зло в наши дни), или nascuntur flores. Для аналогичного действия будет сказано pubescit humus (зреет земля) . Подобное мастерство, по мнению Гальфрида, «est planissima via ad inveniendum translationes» (самый прямой путь для подбора метафор) (II 3, 11).

Некоторые исследователи (Dronke 1986: 14-16, и Bertini 2003: 35) обнаруживают у Гальфрида понятие познавательной функции метафоры в том самом смысле, в котором она использовалась у Данте в XIII Письме (83-84), где он говорит, что об увиденных во время его божественного путешествия вещах, поскольку они не могут быть выражены в проповеди, нужно говорить посредством assumptionem metaphorismorum (привлечения метафоризмов). Отойдем пока от Данте и вернемся к нему позднее. Гальфрид повторяет, что при построении метафор было бы ошибкой не выделять признаки, являющиеся expressissime et apparentissime similia (II 3, 17-18) (наиболее ярко и выразительно выражающие подобие). Очевидно, что молоко и снег белые, а мед сладкий, при этом нельзя сказать, что для построения неожиданных подобий Гальфрид советует выделять неочевидные признаки. Более того (в II, 3), он называет turgidus et inflatus (лат. напыщенный и высокопарный – Прим. пер.) стиль «qui nimis duris et ampullosis utitur translationibus» (который использует слишком крутые и высокопарные метафоры), как если бы сказать ego transivi per montes belli (я прошел через кручи войны)  вместо того, чтобы ограничиться per difficultates belli (через тяготы войны).

При переводе к меня здесь и возник вопрос. Не совсем понятны слова «de tercio vase transfusum est», к которым был бы необходим комментарий. Совершенно очевидно, что здесь речь идет о какой-то особенности античного виноделия, когда вино не сохраняло своих свойств при переливании из сосуда в сосуд, что видно и из слов Иеронима: «Sicut enim vinum transfusum de vase in vas et de illo in aliud, minus valet, quia citius acescit», но внятного объяснения этому явлению я не нашел ни на русском, ни на латыни. Мой вариант объяснения состоит в том, что в античное вино добавляли буферные вещества: известняк, мел или мрамор, - которые понижали PH среды и не давали вину скисаться, но буфер оказавался в осадке и если вино переливали из сосуда в сосуд, то оно оказывалось без буфера-осадка и начинало закисать. Но я не специалист в виноделии и боюсь, что ошибаюсь.


Offline gasyoun

  • Posts: 873
  • Gender: Male
  • Санскрит в Сибири
    • Скачать санскрит в Москве
Интересно, уже больше половины переведено или нет? Крайне интересное чтиво.
http://groups.google.com/group/Nagari/ & http://nagari.southindia.ru
Словари санскрита, прописи дэванагари, материалы по авестийскому, хинди

Offline Georgos Therapon

  • Posts: 1989
Интересно, уже больше половины переведено или нет? Крайне интересное чтиво.

Мне было тоже интересно переводить, искать в сети ответы на возникавшие вопросы. Постепенно все выложу, ибо перевел до конца. А как у Вас насчет замечаний? Не заметили ли у меня каких ошибок?

Тот же автор в «Poetria nova» (p. 765) предлагает, так сказать, уже заранее подготовленные метафоры. Вместо aurum fulvum, lac nitidum, rosa praerubicunda, mei dulcifluum, flammae rutilae, corpus nivis album (желтое злато, жирное молоко, алая роза, моя прелесть, желтое пламя, белоснежное тело) лучше сказать dentes nivei, labra flammea, gustus mellitus, vultus roseus, frons lactea, crinis aureus. (снежно-белые зубы, огненные губы, медовый вкус, розовое лицо, молочная наружность, золотой волос)

Quote
Он же: «Considerandum est verbum, quod debet transferri, de quibus dicatur proprie; et, si ad aliam rem debeat transferri, cavendum est ut in ea proprietate sit similitudo. Sic autem debet inveniri similitudo: perscrutandum est in illo verbo quiddam commune, quod pluribus conveniat quam illud verbum; et quibuscumque aliis commune conveniat proprie, conveniet illud verbum traslative» (II. 3. 9-10, in Farai ed. 1958: 286).

В отношении слова, которое надо использовать метафорически, надо выяснить, о чем оно говорит в его собственном значении. И если его надо использовать метафорически по отношению к иной вещи, в его собственном значении обязательно должно быть некое подобие. Подобие же надо искать так: надо попытаться найти в этом слове некую общность, которая присуще многим вещам, а не только этому слову. И если к чему-то другому подойдет эта общность в ее собственном смысле, подойдет и это слово, использованное метафорически.

Переносное значение используется, по его мнению, не per institutionem (лат. по указанию – Прим. пер.), но только в определенном контексте «per abusionem translationis, ex accidentale usurpatione» (в необычном метафорическом смысле исходя из акцидентального употребления)  («Super Peri herm.», Geyer, p. 364). В данном случае, говорит Абеляр, речь идет не о translatio aequivoca (омонимической метафоре), вытекающем из penuria nominum (нехватки слов), а скорее о сходном с ним oppositio in adiectum (противопоставлении к прилагательному), как в homo mortuus (мертвый человек), где homo означает (но только в этом случае) «труп».

Гильом Конхезий («Glosae in Priscianum») (Комментарии к Присциану) будет говорить о locutio figurativa (лат. иносказательный оборот – Прим. пер.) почти в том же ключе, что и Абеляр (Rosier-Catach 1997: 161-64). Роберт Килуордби говорит, что в тропе выражение понимается не как intellectus primus (лат. первое значение – Прим. пер.), но как intellectus secundus (лат. второе значение – Прим. пер.), не simpliciter (по-простому), но secundum quid (согласно чему-то). В произведении XII века Бернарда Сильвестра (Бернарда Турского) «Flores Retorici» («Цветы красноречия») говорится о случаях, когда слова объединяются посредством «достойного брака» и делается скрытый намек на заключение (которое можно сделать, исходя из данной метафоры), следуя которому от prata rident  (луга смеются) можно перейти к prata luxuriant floribus (луга богаты цветами) или к prata floribus lasciviunt (луга распустились цветами).

Quote
В «Dialectica Monacensis» (II.2, De Rijk 1962-1967, II: 561), например, считается странным и неверным прибегать к силлогизму: Quicquid ridet habet os – pratum ridet – ergo habet os.

У всего, что смеётся, есть лицо. Луг смеётся. Следовательно, у луга есть лицо


С логической точки зрения эта позиция весьма разумна. Однако чтобы понять, как обстоят дела на самом деле, когда метафору нужно сделать инструментом нового знания и изобретения, достаточно подробнее рассмотреть что же Тезауро в период барокко сумел извлечь из фигуры, которая в свое время начинала «приходить в упадок, загнивать». В «Подзорной трубе Аристотеля» проводится серьезный анализ, касающийся «смеха лугов», где показывается, какие новые идеи и образы могут родиться из развития исходного тропа. На более чем пяти страницах вариаций Тезауро проводит блистательную интригу барочной шутки, демонстрирующей нам, каким образом метафора смогла породить бесконечные изображения плодовитости лугов, iucundissimus pratorum risus, ridibunda vidimus prata, ridenter prata florent, pratorum risio oculos beat, fidentissime prata gliscunt... (приятнейший смех лугов, видим луга, полные смеха, смеясь, цветут луга, смех лугов ублажает взор, отважно тучнеют луга) Доходя вплоть до изменения смысла метафоры, hac in solitudine moestissima videres prata, sub Canopo squallida ubique prata lugent, (в этой пустыне, пожалуй, заметишь, что луга очень печальны, под Канопом ( прим. В пустыне Египта) всюду в печали шаршавые луга)  или через посредство исключения человеческого признака появится prata rident sine ore, risus est sine cachinno (смеются луга, не имея рта, смех без звука смеха) а при расширении значения метафоры в отношении различных мест луга или всей земли будет virides rident ripae, laeta exultant gramina, fragrantissimi rident flores, alma ridet tellus, rident segetes (заметишь, как смеются берега, веселые, ликуют травы, душистые, смеются цветы, благодатная смеётся земля, смеются посевы)

Когда же «смех лугов» будет связан с предшествующими, сопутствующими и последующими явлениями, появятся остроумные энтимемы о возвращении солнца из тропика hibernus (зимнего) в знак Овна, об оплодотворяющем землю дыхании Зефира, о теплых южных ветрах, дождях весны, об убывающих снегах и семенах осени. Из чего вытекает soli arridentia prata reditum gratulantur, suavissimis Austri delibuta suaviis subrident prata (смеющиеся луга приветствуют солнце, видя его возвращение, покрытые нежнейшими поцелуями австра (прим. Южного ветра), смеются луга) или Dubitas cur prata rideant? Imbribus ebria sunt (Недоумеваешь, почему смеются луга? Пьяны, напитавшись дождями) и так далее. И если лугам приписывается человеческий смех, то почему бы не отнести к ним еще и все то, что этот смех сопровождает? Отсюда следует, что pulcherrima pratorum facies, tondentur falce virides pratorum comae, crinita frondibus prata virent, micantes pratorum oculi, flores... (прекраснейший лик лугов; стригутся серпом волосы лугов; зеленеют луга, волосатые порослью; цветы - сверкающие глаза лугов …)

У данного правила могут быть различные формулировки, как, например, определение тропа или аллегории у Цицерона («De oratore» (Об ораторе), 3.41.166: «ut aliud dicatur, aliud intellegendum sit» (когда говорится одно, а подразумевать надо другое)), Доната («Ars maior» III. 6) (Великое искусство), Амвросия Медиоланского («De Abraham libri duo» (Две книги об Аврааме) 1,4, 28: «Allegoria est cum aliud geritur et aliud figuratur» (Аллегория – это когда изображается одно, а воображается другое)), св. Августина (Sermo 272: «Ista, fratres, ideo dicuntur sacramenta, quia in eis aliud videtur, aliud intelligitur» (Это, братья, потому и называется таинством, что в нем видится одно, а понимается другое), у Кассиодора («Expositio Psalmorum» (Комментарий к псалмам), VILI, 80: «schema quod dicitur allegoria, id est inversio, aliud dicens, aliud significans» (фигура, которая называется аллегорией, то есть иносказанием, говоря одно, выражая другое …), Беды («De schematìbus et tropis» (О фигурах и тропах), 2.12: «Allegoria est tropus quo aliud significatur quam dicitur» (Аллегория – это троп, которым обозначается иное, чем то, что говорится)) и у Исидора («Etymologiae» (Этимологии) I. 37. 22: «Allegoria est alieniloquium. Aliud enim sonat, et aliud intelligitur» (Аллегория есть иносказание. Ибо произносится одно, а подразумевается иное)).

Quote
Гуго Сен-Викторский: «Expositìo tria continet, litteram, sensum, sententiam. Littera est congrua ordinatio dictionum, quod etiam constructionem vocamus. Sensus est facilis quaedam et aperta significatio, quam littera prima fronte praefert. Sententia est profundior intelligentia, quae nisi expositione vel interpretatione non invenitur. In his ordo est, ut primum littera, deinde sensus, deinde sententia inquiratur. Quo facto, perfecta est expositio» (III, 8)
.

Изложение содержит три вещи: грамматическую структуру, смысл и мысль. Грамматическая структура есть надлежащая упорядоченность высказывания, которую мы также называем конструкцией. Смысл – это некое открытое и непосредственно воспринимаемое значение, которое прямо выражает грамматическая структура. Мысль – это более глубокое понимание, которого можно достичь не иначе как только изложением или интерпретацией. И среди этого порядок таков, что сначала разбирается грамматическая структура, затем выясняется смысл, а потом производится интерпретация. И когда все это проделано, изложение закончено.

Quote
Ульрих Страсбургский «Книга о высшем благе»: «De parabolico intellectu dicendum quod reducitur ad historicum. Sed historia dicitur dupliciter: secundum rem et secundum rei similitudinem. Secundum rem, sicut in rebus gestis: secundum similitudinem sicut in parabolis. Parabola enim est similitudo rerum, cum per rerum differentem similitudinem ad id, quod per ipsam intelligitur, pervenitur». (Summa, Tractatus Introductorius, 1, 4, ad 2) (Сумма о благе. Введение)

Об иносказательном понимании стоит сказать, что оно редуцируется к повествовательному. Но повествование определяется двояким образом: по предмету и по подобию предмета. По предмету – как в повествовании о событиях, по подобию – как в иносказаниях. Ибо иносказание – это подобие предметов, когда через подобие разных предметов приводят к тому же, как это понимается через сам предмет.

Quote
Фома: «Divinae paginae libros, quorum singuli apices divinis pleni sunt sacramentis, tanta gravitate legendos forte concesserim, eo quod thesaurus Spiritus sancti, cujus digito scripti sunt, omnino nequeat exhauriri. Licet enim ad unum tantummodo sensum accommodata sit superficies litterae, multiplicitas mysteriorum intrinsecus latet. Et ab eadem re saepe allegoria fìdem, tropologia mores variis modis aedificat. Anagoge quoque multipliciter sursum ducit, ut litteram non modo verbis, sed rebus ipsis instituat. At in liberalibus disciplinis, ubi non res, sed duntaxat verba signifìcant, quisquis pro sensu litterae contentus non est, aberrare mihi videtur, aut ab intelligentia veritatis, quo diutius teneantur, se velle suos abducere auditores». (VIII, 12. Quod aliter legendi sunt libri divini, aliter gentilium libri) (О том, что по-иному должны читаться Божественные книги, чем книги язычников.)

Я бы, вероятно, допустил чтение книг Святого Писания, где даже отдельные буквы полны Божественной святости, со столь большой серьезностью из-за того, что сокровище Святого Духа, чьим перстом они написаны, вообще невозможно исчерпать. Ибо хотя лишь единому смыслу соответствует написанное, внутри него скрыто множество таинств. И из-за этого аллегория разными образами творит веру, иносказательная речь – нравственность. Анагогия также многими путями ведет к Высшему, когда утверждает Писание не только словами, но и самими вещами. А всякий, кто при изучении свободных искусств, где значение имеют не вещи, но только слова, не довольствуется смыслом написанного, впадает, как мне кажется, в ошибку либо желает увести своих слушателей от понимания истины, чтобы подольше удерживать их.

Quote
«Illa vero significatio qua res significatae per voces, iterum res alias signifìcant, dicitur sensus spiritualis, qui super litteralem fundatur, et eum supponit» (S.Th. 1.1.10, resp.) «Deus adhibet ad significationem aliquorum ipsum cursum rerum suae providentiae subjectarum» («Quodl.» VII. 6. 16) (Quaestiones de quolibet. Вопросы о разном).

Та же сигнификация, которой вещи, сигнифицированные через голоса, вновь сигнифицируют другие вещи, называется духовным смыслом, который стоит над буквальным и заменяет его. Бог допускает для сигнификации некоторых понятий сам ход вещей, подчиненных Своему провидению.

Quote
«Sensus spiritualis... accipitur vel consistit in hoc quod quaedam res et fìguram aliarum rerum exprimuntur» («Quodl» (Разное). VII. 6.15; смотри также «Sent» (Сентенции). 3.3, ad 2).

Духовный смысл принимается и состоит в том, что некоторые вещи выражают и свойства других вещей.

Quote
«Unde in nulla scientia, humana industria inventa, proprie loquendo, potest inveniri nisi litteralis sensus» («Quodl.» VI. 6. 16).

Оттого ни в каком знании, полученном усилиями человека, собственно говоря, не может быть получено ничего иного, кроме буквального смысла.

Quote
Фома Аквинский: «Ostendit quomodo Deo [pulchrum] attribuitur... Diсit ergo primo quod in Causa prima, scilicet Deo, non sunt dividenda pulchrum et pulchritudo... Deinde... ostendit qualiter attribuuntur creaturis; et dicit quod in existentibus, pulchrum et pulchritudo distinguuntur secundum participans et participatum, ita quod pulchrum dicitur hoc quod participat pulchritudinem; pulchritudo autem participatio primae Causae quae omnia pulchra facit: pulchritudo enim creaturae nihil est aliud quam similitudo divinae pulchritudinis in rebus participata». («In librum beati Dionysii De divinis nominibus expositio» IV, 5: 335, 337). (Комментарий на книгу блаженного Дионисия о Божественных именах)

(Дионисий ) показывает, как Богу присуща красота … Сначала утверждает, стало быть, что в Первопричине, то есть в Боге, прекрасное и красота неразделимы … Затем … показывает, как это передается сотворенному, и утверждает, что в сущем прекрасное и красота различаются как То, Что приобщает, и то, что приобщено. Так что прекрасным называется то, что приобщено к красоте, красота же – это приобщение к Первопричине, Которая все делает прекрасным, ибо красота сотворенного есть не что иное, как подобие Божественной красоты, выраженное в вещах.

Quote
Гильберт Порретанский («Dialogus Everardi et Ratti» (Диалог Эверарда и Ратта)) скажет … о десяти аристотелевских категориях (praedicamenta), что «quis ad divinam verterit praedicationem, cuncta [praedicamenta] mutantur».

Кто обратится к Божественному сказыванию, все категории меняются

Quote
Алан говорит, что Бог называется справедливым «a causa quia efficit iustum»

по причине, что творит справедливое

Quote
Филон Александрийский «О животных»: «Canis cum persequebatur feram, perveniens ad fossam profundam, iuxta quam duo erant semitae, una ad dextram, altera in sinistram, paululum se sistens, quo ire oporteat, meditabatur. Currens autem ad dexteram et nullus inveniens vestigium, reversus per alteram ibat. Quando vero neque in ista aperte appareret aliquod signum, transiliens fossam curiose indagat, praeter odoratum cursum accelerans; satis declarans non obiter haec facere, sed potius vera inquisitione consilii. Consilium autem talis cogitationis dialectici appellant demonstrativum evidens quinti modi: 'Quoniam vel ad dextram fera fugit vel ad sinistram aut demum transsiliit, atque neque ad dextram fera fugit neque ad sinistram; ergo transsiliit.' (...) Proscribenda et opinio eorum, qui canem venaticum bestias persequentem autumarunt quinto argumenti modo uti. Idem dicendum de collectoribus conchyliorum deque quaerentibus quicquam; indicia enim rerum sequentur, apparenter sub specie dialectica, verum tamen ne per somnium quidem philosophentur; alioquin dicendum esset omnibus aliquid quaerentibus, quod quintum illum modum usurpent. (…) Enim dicimus, quod ex decentibus bonisque sibi convenientibus multisque rebus iuvantibus ad sanitatem perseverationemque valetudinis habent (animalia) appetitionem (aut imaginationem); et universali comprehensione universorum carentes possident certitudinem, quae in propria specie cernitur. Verum tamen rationalis habitus necesse est illa nullam habere participationem. Rationalis autem habitus est syllogismus ex apprehensione entium, quae minime adsunt; ut intellectus de deo, de mundo, de lege, de patrio more, de civitate, de politica – quorum nihil percipiunt bestiae».

Пес, когда преследовал дичь, прийдя к глубокому рву, вдоль которого были две тропы: одна налево, другая направо, - остановившись на некоторое время, раздумывал, какой следует идти. И пойдя направо и не обнаружив никаких следов, вернувшись, пошел по другой. Когда же и на этой не обнаружились никакие явные следы, перескочив ров, внимательно выслеживает дичь, ускоряя бег по обоняемому следу и явно показывая, что все это он делает не бесцельно, но, скорее, для верного поиска решения. Решение же такой задачи логики называют суждением, очевидно, пятого типа. Ибо дичь либо побежала направо, либо налево, либо, наконец, перескочила. И она не последовала ни направо, ни налево, следовательно, она перескочила. (…) Надо упомянуть и о мнении тех, которые считают, что охотничья собака, преследующая дичь, использует силлогизм пятого типа. То же можно сказать о собирателях моллюсков и об ищущих что-либо, ибо. улики вещей с очевидностью следуют законам логики. Но все же они мыслят не во сне, иначе пришлось бы о всех, которые что-либо ищут, сказать, что они используют этот пятый тип. (…) Ибо говорим, что стремление и воображение животных проистекает из различных вещей, необходимых, полезных и подобающих им для здоровья и сохранения жизненной силы. И не имея общего понятия о всеобщем, они имеют лишь сознание, воспринимающее конкретные образы. Но все же необходимо сказать, что у них нет сопричастия к разумному мышлению. Разумное же мышление – это умозаключение из постижения абстрактного сущего, как то: понятия о Боге, о вселенной, о законе, об отеческих традициях, о государстве, о политике. Ничего из этого животные не воспринимают.

Quote
Колумелла «De Re Rustica» («О сельском хозяйстве» VII, 12): «Nunc ut exordio priore sum pollicitus, de mutis custodibus loquar, quamquam falso canis dicitur mutus custos. Nam quis hominum clarius aut tanta vociferatione bestiam vel furem praedicat quam iste latratu, quis famulus amantior domini, quis fidelior comes, quis custos incorruptior, quis excubitor inveniri potest vigilantior, quis denique ultor aut vindex constantior?».


Сейчас, как и обещал в начальном вступлении, поведу речь о бессловесных стражниках, хотя собака неверно называется немым стражником. Ибо кто из людей так громко или громче возвещает о звере или о воре, чем она своим лаем? Можно ли найти кого-либо из слуг, кто более любит господина, кто более верный спутник, кто более неподкупный сторож, кто более неусыпный стражник, кто, наконец, более решительный мститель или заступник?

Quote
Рабан Мавр: «Canis nomen Latinum, Grecam ethimologiam habere videtur, Grece enim cenos dicitur, licet eum quidam a canore latratus appellatum existiment, eo quod insonat inde et canere, nihil autem sagatius canibus plus enim ceteris sensus animalibus habent. Namque soli sua nomina recognoscant, dominos suos diligunt, dominorum tecta defendunt, per dominis suis se morti obitiunt, voluntariae cum domino ad predam currunt, corpus domini sui etiam mortuum non relinquunt. Quorum postrema natura est, extra homines esse non posse. In canibus duo sunt expectanda, aut fortitudo aut velocitas» (Rabano Mauro, «De rerum naturis» (О природе), VIII «De Bestiis»(О зверях)).

Представляется, что латинское слово «canis» (собака) имеет греческую этимологию, ибо по-гречески звучит как «cenos», хотя некоторые считают, что название происходит от протяжного звука (лат. canor) лая из-за того, что, когда заливается лаем, протяжно звучит. Но нет ничего более чуткого, чем собаки, ибо у них больше чувств, чем у других животных, поскольку они одни распознают свои клички, любят своих хозяев, охраняют хозяйский кров, принимают смерть за своих хозяев, охотно идут с хозяином за добычей, не оставляют тело даже мертвого хозяина. Последнее их природное качество состоит в том, что не могут быть без людей. От собак стоит требовать две вещи: либо храбрости, либо стремительности.

Quote
Гуго из Фольето: «Canis vero ubi vestigium leporis cervive reperit, et ad diverticulum semitae venerit, et quoddam viarum compitum, quod partes in plurimas scinditur, ambiens singularum semitarum exordium, tacitus secum ipse pertractat, velut syllogisticam vocem sagacitate colligendi odoris dimittens. Aut certe, inquit, in hanc partem deflexit, aut in illam. Aut certe in hunc se anfractum contulit, sed nec in istam, nec in illam ingressus est, superest igitur ut in istam partem se contulerit, et sic falsitate repudiata in veritatem prolabitur» («De bestiis» (О зверях), III, 11, PL 177 86d).

Собака, когда нападет на след зайца или оленя и придет на ответвление тропы или на некую развилку дорог, которая разделяется на множество сторон, обходя начала отдельных тропинок, молча обдумывает наедине с собой, словно задаваясь силлогистическим вопросом при обнюхивании своим тонким чутьем. Думает: «Либо, вероятно, (дичь) завернула в эту сторону, либо в ту, либо, вероятно, пустилась в это ответвление. Но ни в эту, ни в ту не пошла. Остается, следовательно, что пустилась вот в эту сторону». И так, отбросив ложное, приближается к истине.

Quote
Фома Аквинский в «Сумме Теологии», I-II, 13, 2: «Ad secundum sic proceditur. Videtur quod electio brutis animalibus conveniat. Electio enim est appetitus aliquorum propter finem, ut dicitur in III Ethic. Sed bruta animalia appetunt aliquid propter finem, agunt enim propter finem, et ex appetitu. Ergo in brutis animalibus est electio. Praeterea, ipsum nomen eletionis significare videtur quod aliquid prae aliis accipiatur. Sed bruta animalia accipiunt aliquid prae aliis, sicut manifeste apparet quod ovis unam herbam comedit, et aliam refutat. Ergo in brutis animalibus est electio. Praeterea, ut dicitur in VI Ethic, ad prudentiam pertinet quod aliquis bene eligat ea quae sunt ad finem. Sed prudentia convenit brutis animalibus, unde dicitur in principio Metaphys., quod prudentia sunt sine disciplina quaecumque sonos audire non potentia sunt, ut apes. Et hoc etiam sensui manifestum videtur, apparent enim mirabiles sagacitates in operibus animalium, ut apum et aranearum et canum. Canis enim insequens cervum, si ad trivium venerit, odoratu quidem explorat an cervus per primam vel secundam viam transiverit, quod si invenerit non transisse, iam securus per tertiam viam incedit non explorando, quasi utens syllogismo divisivo, quo concludi posset cervum per illam viam incedere, ex quo non incedit per alias duas, cum non sint plures. Ergo videtur quod electio brutis animalibus conveniat. Sed contra est quod Gregorius Nyssenus dicit, quod pueri et irrationalia voluntarie quidem faciunt, non tamen eligentia. Ergo in brutis animalibus non est electio. Respondeo dicendum quod, cum electio sit praeacceptio unius respectu alterius, necesse est quod electio sit respectu plurium quae eligi possunt. Et ideo in his quae sunt penitus determinata ad unum, electio locum non habet. Est autem differentia inter appetitum sensitivum et voluntatem, quia, ut ex praedictis patet, appetitus sensitivus est determinatus ad unum aliquid particulare secundum ordinem naturae; voluntas autem est quidem, secundum naturae ordinem, determinata ad unum commune, quod est bonum, sed indeterminate se habet respectu particularium bonorum. Et ideo proprie voluntatis est eligere, non autem appetitus sensitivi, qui solus est in brutis animalibus. Et propter hoc brutis animalibus electio non convenit. Ad primum ergo dicendum quod non omnis appetitus alicuius propter finem, vocatur electio, sed cum quadam discretione unius ab altero. Quae locum habere non potest, nisi ubi appetitus potest ferri ad plura. Ad secundum dicendum quod brutum animal accipit unum prae alio, quia appetitus eius est naturaliter determinatus ad ipsum. Unde statim quando per sensum vel per imaginationem repraesentatur sibi aliquid ad quod naturaliter inclinatur eius appetitus, absque electione in illud solum movetur. Sicut etiam absque electione ignis movetur sursum, et non deorsum. Ad tertium dicendum quod, sicut dicitur in III Physic, motus est actus mobilis a movente. Et ideo virtus moventis apparet in motu mobilis. Et propter hoc in omnibus quae moventur a ratione, apparet ordo rationis moventis, licet ipsa rationem non habeant, sic enim sagitta directe tendit ad signum ex motione sagittantis, ac si ipsa rationem haberet dirigentem. Et idem apparet in motibus horologiorum, et omnium ingeniorum humanorum, quae arte fiunt. Sicut autem comparantur artifìcialia ad artem humanam, ita comparantur omnia naruralia ad artem divinam. Et ideo ordo apparet in his quae moventur secundum naturam, sicut et in his quae moventur per rationem, ut dicitur in II Physic. Et ex hoc contingit quod in operibus brutorum animalium apparent quaedam sagacitates, inquantum habent inclinationem naturalem ad quosdam ordinatissimos processus, utpote a summa arte ordinatos. Et propter hoc etiam quaedam animalia dicuntur prudentia vel sagacia, non quod in eis sit aliqua ratio vel electio. Quod ex hoc apparet, quod omnia quae sunt unius naturae, similiter operantur».

Во вторых, надо добавить следующее. Представляется, что способность выбирать присуща неразумным животным. Ибо выбор есть желание чего-то ради цели, как утверждается в третьей книге "Этики". Но неразумные животные желают что-то ради цели, ибо действуют ради цели и из желания. Следовательно, у неразумных животных есть способность выбирать. Помимо этого, само понятие выбора, как представляется, означает, что одно предпочитается другому. Но неразумные животные предпочитают одно другому, как это явно видно из того, что овца одну траву поедает, а другую отбрасывает. Следовательно, у неразумных животных есть способность выбирать. Помимо этого, в шестой книге "Этики" говорится, что относится к благоразумию то, что кто-то правильно выбирает ведущее к цели. Но благоразумие присуще неразумным животным, поэтому в начале "Метафизики" говорится, что благоразумным является без обучения всякое (животное), которое не может слышать звуки, как, например, пчелы. И это, как представляется, явно можно наблюдать, ибо в действиях животных проявляются удивительные способности, как, например, у пчел, пауков и собак. Ибо собака, преследующая оленя, если окажется на развилке трех путей, в свою очередь чутьем выясняет, пошел ли олень по первому или по второму пути. И если выяснит, что не пошел, то уже в уверенности следует, ничего не выясняя, по третьему пути, словно применяя разделительный силлогизм, с помощью которого можно прийти к заключению, что олень пошел по третьему пути, ибо не пошел по двум другим, когда нет больше путей. Поэтому представляется, что способность выбирать присуща неразумным животным. Но есть возражение, ибо Григорий Нисский говорит [Nemesius, De Nat. Hom. xxxiii.], что дети и неразумные животные действуют по своей воле, но не выбирают. Следовательно, в неразумных животных нет способности выбирать. Отвечаю, что стоит сказать, что, поскольку выбор есть предпочтение одного другому, необходимо, чтобы выбор был по отношению к нескольким вещам, которые могут быть выбраны. Поэтому в том, что вообще определено как единое, для выбора нет места. Есть между тем разница между чувственным желанием и волей, поскольку, как явствует из сказанного ранее, чувственное желание определено для чего-то одного особенного в соответствии с порядком природы. Напротив, хотя воля в соответствии с порядком природы определена для единого общего, которое есть добродетель, но она не определена по отношению к отдельным добродетелям. И поэтому воле присущ выбор, а не чувственному желанию, которое только одно и есть в неразумных животных. Из-за этого неразумным животным не присуща способность выбирать. Во-первых, стало быть, стоит сказать, что не всякое желание чего-либо ради достижения цели называется выбором, но когда есть некоторое различение одного от другого. Это не может иметь места, если только желание не может быть направлено на несколько вещей. Во-вторых, стоит сказать, что неразумное животное предпочитает одно другому из-за того, что его желание по природе направлено на это. Поэтому как только ему дают почувствовать или вообразить нечто, к чему по природе склонно его желание, оно тотчас без какого-либо выбора движется к этому, подобно тому, как огонь без выбора движется вверх, а не вниз. В-третьих, стоит сказать, что, как сказано в третьей книге "Физики", движение есть движимое действие движущего. А поэтому сила движущего проявляется в движении движимого. Из-за этого во всем, что приводится в движение разумом, проявляется разумная целесообразность движущего, пусть даже само оно не имеет разума. Так ибо стрела летит точно в цель, направленная стрелком, словно она сама имеет направляющий ее разум. То же самое видно в движениях часов и всего, что создается искусственно разумом людей. И как связано искусственное с человеческим мастерством, так связано все природное с Божественным мастерством. И оттого проявляется упорядоченность в том, что движется согласно природе, как и в том, что движимо разумом, как сказано во второй книге "Физики". Из этого получается, что в действиях неразумных животных проявляется проницательность, ибо они имеют природную предрасположенность к неким строго упорядоченным процессам, установленным Высшим Мастерством. И по этой причине даже про некоторых животных говорят как о благоразумных и проницательных, а не из-за того, что в них есть некий разум или способность выбирать. Это видно из того, что все, что имеет единую природу, действует сходным образом.

Quote
Он же: «Nullus peccat ex hoc quod utitur re aliqua ad hoc ad quod est. In rerum autem ordine imperfectiora sunt propter perfectiora, sicut etiam in generationis via natura ab imperfectis ad perfecta procedit. Et inde est quod sicut in generatione hominis prius est vivum, deinde animal, ultimo autem homo; ita etiam ea quae tantum vivunt, ut plantae, sunt communiter propter omnia animalia, et animalia sunt propter hominem. Et ideo si homo utatur plantis ad utilitatem animalium, et animalibus ad utilitatem hominum, non est illicitum, ut etiam per philosophum patet, in I Polit. Inter alios autem usus maxime necessarius esse videtur ut animalia plantis utantur in cibum, et homines animalibus, quod sine mortifìcatione eorum fieri non potest. Et ideo licitum est et plantas mortificare in usum animalium, et animalia in usum hominum, ex ipsa ordinatione divina, dicitur enim Gen. I, ecce, dedi vobis omnem herbam et universa ligna, ut sint vobis in escam et cunctis animantibus. Et Gen. IX dicitur, omne quod movetur et vivit, erit vobis in cibum» («Summa Theol.» II-II, 64,1).

Никто не грешит из-за того, что пользуетcя чем-либо для того, для чего это предназначено. В иерархии вещей менее совершенное существует для более совершенного, подобно тому, как и при развитии в природе движение идет от несовершенного к совершенному. И подобно тому, как при развитии человека сначала получается живое, потом животное, и, наконец, человек, так же и то, что просто живет, например, растения, существует совокупно ради всего животного, а животное существует ради человека. И поэтому если человек будет использовать растения для пользы животных, это не запрещено, что подтверждает и философ в первой книге "Политики". Среди всякого потребления, как представляется, самое необходимое – чтобы животные потребляли растения как пищу, а люди – животных, что не может быть без их умерщвления. И поэтому дозволено как умерщвлять растения для потребления животными, так и животных – для потребления людьми согласно Божественному установлению. Ибо в первой главе "Бытия" говорится: "Вот дал Я вам всю траву и всякие деревья, чтобы были вам пищей и всем животным" (Быт. 1: 29-30, цитируется не дословно). И в девятой главе "Бытия" говорится: "Все движущееся, что живет, будет вам в пищу" (Быт. 9: 3).


Quote
Рабан Мавр: ««Canis autem diversas significationes habet, nam aut diabolum vel Iudeum sive gentilem populum significat. Unde propheta dominum precatur dicens in Psalmo: Erue a framea anima meam, et de manu canis unicam meam. Nam in meliore parte canis ponitur, ut in Ecclesiaste ubi scriptum est: Melior est canis vivus leone mortuo. Hic leonem diabolum, canem vero gentilem vel hominem peccatorem accipiendum puto, qui ideo melior dicitur: Quod ad fidem et penitentiam possit venire, hinc de Iudeis scriptum est: Convertantur ad vesperum et famem patientur, ut canes circuibunt civitatem. Canes intelleguntur muti sacerdotes vel inprobi ut in ecclesia: Canes muti non valentes latrare. Canes Iudei in Psalmo: Quoniam circumdederunt me canes multi. Canes populus gentium ut in euangelio: Non est bonum sumere panem filiorum et mittere canibus ad manducandum. Canes heretici ut in Deuteronomio: Non inferes precium canis in domum dei tui. Et in apostolo: Videte canes videte malos operarios videte concisiones. Canis vero voracissimum animal, atque inportunum, consueuit illas domus latratibus defendere, in quibus edacitatem suam novit, accepto pane saciare, his merito conparantur Iudei qui Christianae fidei munere saginati ecclesiam dei clamosa predicatione defendere festinabunt. Sicut Paulo apostolo contigit, ut qui ante fuit persecutor Christani nominis, postea divino munere iungeretur apostolis. Canes homines rixosi vel detractores alterutro se lacerantes, ut in apostolo: Quod si invicem mordetis et comedetis videte ne ab invicem consumamini. Catuli abusive dicuntur, quarumlibet bestiarum filii, nam propriae catuli canum sunt, per diminutionem dicti. Lycisci dicuntur ut ait Plinius canes nati ex lupis et canibus, cum inter se forte miscuntur. Solent et inde feminae canes noctu in silvis alligatae admitti ad tigres bestias, a quibus insiliri et nasci ex eodem faetu canes adeo acerrimos et fortes, ut in complexu leones prosternant. Catuli ergo significant gentiles, unde est in evangelio, quod Sirofaenissa mulier, cui dominus ait: Non est bonum sumere panem filiorum et mittere canibus, respondit ei dicens: Etiam domine. Nam et catelli edunt de micis quae cadunt de mensa dominorum suorum. Mensa quippe est scriptura sancta quae nobis panem vitae ministrat. Micae puerorum interna sunt misteria scripturarum, quibus humilium solent corda refici. Non ergo crustas, sed micas de pane puerorum edunt catelli: quia conversi ad fidem, qui erant despecti in gentibus non litterae superficiem in scripturis sed spiritalium sensum, quibus in bonis actibus proficere valeant, inquirunt» («De naturis rerum» VIII). (О природе вещей)

Слово "собака" между тем имеет различные смысловые значения, ибо означает либо дьявола, либо иудея, либо народ язычников. Поэтому пророк молит Господа, возглашая в псалме: "Избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою" (Псал. 21: 21). Но собака считается за лучшее, как в "Екклесиасте", где сказано: "Пёс живой лучше, нежели мертвый лев" (Еккл. 9: 4). Полагаю, что здесь под львом следует понимать дьявола, под собакой же – язычника либо грешника, которые оттого названы лучшими, что могут прийти к вере или покаянию. Далее сказано об иудеях: "Вечером возвращаются они, воют, как псы, и ходят вокруг города" (Псал. 58: 7). Под псами понимаются безгласные либо порочные священники, как у пророка: "Немые псы, не могущие лаять". Псы-иудеи в псалме: "Ибо псы окружили меня" (Псал. 21: 17). Псы-язычники, как в "Евангелиях": "Нехорошо взять хлеб у детей и  бросить псам" (Матф. 15: 26). Псы-еретики, как во "Второзаконии": "Не вноси цены пса в дом Господа Бога твоего" (Втор. 23: 18. Цитируется не дословно) – и в "Апостоле": "Берегитесь псов, берегитесь злых делателей, берегитесь обрезания" (Фил. 3: 2). Пес же – животное очень хищное и беспощадное, привыкшее лаем защищать те дома, в которых знает, как полученным хлебом утолять свой голод. С псами справедливо сравниваются иудеи, которые, вскормленные дарами Христианской веры, будут спешить защищать Церковь Божью громкой проповедью, как случилось с апостолом Павлом, который, будучи ранее преследователем христианства, в последующем Божьим даром присоединился к апостолам. Псы – люди сварливые либо клеветники, терзающие друг друга, как в "Апостоле": "Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом" (Гал. 5: 15). Щенками в расширенном смысле называются детеныши различных зверей, ибо в собственном смысле  щенки (catuli) – это детёныши собак (canum), названные уменьшительно. Волкособами (лат. lycisci) называются, как говорит Плиний, собаки, рожденные от волков и собак, если они случайно спариваются друг с другом. Есть еще и обыкновение подпускать к тиграм сук, привязанных ночью в лесу, которые спариваются с ними и от этой случки порождаются настолько неукротимые и сильные псы, что в схватке побеждают львов. Щенками, стало быть, обозначают язычников, поскольку в "Евангелиях" женщина-сирофиникиянка, которой сказал Господь: "Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам" (Матф. 15: 26), – отвечает Ему, говоря: "Так, Господи! но и щенки едят крохи, которые падают со стола господ их". Ибо стол – это Писание, которое подает нам хлеб жизни, крохи детей – это содержащиеся в Святом Писании таинства, которые дают отраду сердцам смиренных. Поэтому не корки, а крохи от хлеба детей едят щенки, поскольку те, которые, будучи презренными в язычестве, придя к вере, ищут в Писании не буквального смысла, а сопричастия духовному, чтобы с этим можно было возрастать в добрых делах.


Quote
Августин: «Signum est enim res praeter speciem, quam ingerit sensibus, aliud aliquid ex se faciens in cogitationem venire, sicut vestigio viso transisse animal, cuius vestigium est, cogitamus et fumo viso ignem subesse cognoscimus et voce animantis audita affectionem animi eius advertimus et tuba sonante milites vel progredi se vel regredi et, si quid aliud pugna postulat, oportere noverunt. Signorum igitur alia sunt naturalia, alia data. Naturalia sunt, quae sine voluntate atque ullo appetitu significandi praeter se aliquid aliud ex se cognosci faciunt, sicuti est fumus significans ignem. Non enim volens significare id facit, sed rerum expertarum animadversione et notatione cognoscitur ignem subesse, etiam si fumus solus appareat. Sed et vestigium transeuntis animantis ad hoc genus pertinet et vultus irati seu tristis affectionem animi significat etiam nulla eius voluntate, qui aut iratus aut tristis est. Data vero signa sunt, quae sibi quaeque viventia invicem dant ad demonstrandos, quantum possunt, motus animi sua vel sensa aut intellecta quaelibet. Nec ulla causa est nobis signifìcandi, id est signi dandi, nisi ad depromendum et traiciendum in alterius animum id, quod animo gerit, qui signum dat. Horum igitur signorum genus, quantum ad homines attinet, considerare atque tractare statuimus, quia et signa divinitus data, quae scripturis Sanctis continentur, per homines nobis indicata sunt, qui ea conscripserunt. Habent etiam bestiae quaedam inter se signa, quibus produnt appetitum animi sui. Nam et gallus gallinaceus reperto cibo dat signum vocis gallinae, ut accurrat; et Columbus gemitu columbam vocat, vel ab ea vicissim vocatur; et multa huiusmodi animadverti solent. Quae utrum, sicut vultus aut dolentis clamor sine voluntate significandi sequantur motum animi, an vere ad significandum dentur, alia quaestio est, et ad rem, quae agitur, non pertinet».

Ибо знак – это вещь, которая сама по себе приводит к тому, что мысль приходит к чему-то иному, чем образ, который эта вещь порождает в органах чувств. Например, увидев след, мы думаем, что прошло животное, чей имеется след. Увидев дым, знаем, что присутствует и огонь. Услышав голос призывающего, узнаем о его настроении. И воины, когда затрубит рожок, узнают, наступать им, или отступать, или надо делать что-то иное, если это требуется в битве. Из знаков же одни природные, другие поданные. Природные – это такие, которые без какой-либо воли или желания указать приводят сами по себе к познанию чего-то иного, чем они сами, например, дым, указывающий на огонь. Ибо делает это не из желания показать, но воспринимается как присутствие огня, когда замечают и обращают внимание на то, что известно из опыта, если даже виден один дым. К этому же роду знаков относится и след прошедшего животного, и выражение лица гневающегося или печального, показывающее настроение помимо воли того, кто разгневан или опечален. Поданные же – это такие знаки, которые, насколько могут, подают друг другу все живущие, чтобы показать свои разнообразные душевные движения, чувства или мысли. Нет у нас какой-либо иной причины что-либо показывать, то есть подавать знак, кроме той, чтобы выразить и передать в сознание другого то, что есть в сознании подающего знак. Мы решили рассмотреть и изучить этот род знаков, насколько он относится к людям. Ибо и знаки, данные свыше, которые содержатся в Святом Писании, показаны нам через людей, которые их записали. Даже звери имеют между собой некие знаки, которыми передают свое устремление. Ибо и петух, найдя корм, подает голосом знак курице, чтобы подбегала, и голубь воркованием зовет голубку либо сам в свою очередь призывается ею. Можно заметить много подобного. Следуют ли эти знаки за движением души без какого-либо намерения показывать, как выражение лица или крик больного, или они действительно подаются, чтобы показать, вопрос иной и не относится к предмету, который рассматривается.


Quote
Абеляр: «Liquet autem ex suprapositis significativarum vocum alias naturaliter, alias ad placitum significare. Quaecumque enim habiles sunt ad significandum vel ex natura vel ex impositione significativae dicuntur. Naturales quidem voces, quas non humana inventio imposuit sed sola natura contulit, naturaliter et non ex impositione signifìcativas dicimus, ut ea quam latrando canis emittit, ex qua ipsius iram concipimus. Omnium enim hominum discretio ex latratu canis eius iram intelligit, quem ex commotione irae certum est procedere in his omnibus quae latrant. Sed huiusmodi voces quae nec locutione componuntur, quippe nec ab hominibus proferuntur, ab omni logica sunt alienae» («Dialectica», ed. L. M. De Rijk. Assen: Van Gorcum 1956, pp. 114, 17-26).

Из приведенного выше явствует, что одни из сигнификативных звуков значат по природе, другие – по соглашению. Ибо всякие звуки, которые удобны для сигнификации либо по природе, либо из импозиции, называются сигнификативными. При этом природные звуки, которые установила не человеческая находчивость, но привнесла сама природа, называем сигнификативными по природе, а не из импозиции, например, тот звук, который, лая, испускает собака, из которого узнаем о ее гневе. Ибо сознание всех людей воспринимает гнев собаки из ее лая, который с очевидностью происходит из побуждения гнева у всех, которые лают. Но подобные звуки, которые не составляют речь, поскольку издаются не людьми, лишены всякой логики.

Quote
Он же: «Significare Aristotelis accipit per se intellectum constituere, signifìcativum autem dicitur quidquid habile est ad significandum ex institutione aliqua sive ab homine facta sive natura. Nam latratus natura artifex, id est Deus, ea intentione cani contulit, ut iram eius repraesentaret; et voluntas hominum nomina et verba ad significandum instituit nec non etiam res quasdam, ut circulus vel signa quibus monachi utuntur. Non enim significare vocum tantum, verum etiam rerum. Unde scriptum est: nutu signisque loquentur (Ovid. II Trist. 453). Per signifìcativum separat a nomine voces non signifìcativas, quae neque ab homine neque a natura institutae sunt ad significandum. Nam licet unaquaeque vox certificare possit suum prolatorem animal esse, sicut latratus canis ipsum esse iratum, non tamen omnes ad hoc institutae sunt ostendendum, sicut latratus est ad significationem irae institutus. Similiter unaquaeque vox, cum se per auditum praesentans se subgerat intellectui, non ideo significativa dicenda est, quia per nullam institutionem hoc habet, sicut nec aliquis homo se praesentans nobis qui per hoc quod sensui subjacet, de se dat intellectum, sui significativum dicitur, quia licet ita sit a natura creatus, ut hoc facere possit, non est ideo creatus ut hoc faciat. Significativum vero magis ad causam quam ad actum significandi pertinet, ut sicut non omnia significativa actualiter significant, ita non omnia actu significantia sunt significativa, sed ea sola quae ad significandum sunt instituta» («Logica Ingredientibus» (Логика для начинающих), Glosse al Peri Hermeneias (Глоссы к книге «Об истолковании»). In B. Geyer, Peter Abaelards Philosophische Schriften. Münster: Aschendorff 1927, pp. 335, 329-336, 312).

Аристотель считает, что обозначать – это, собственно, устанавливать понятие. Сигнификативным же называется то, что пригодно для обозначения из некоего установления, произведенного человеком либо природой. Так, способность лаять Мастер-Природа, то есть Бог, придал собаке с тем намерением, чтобы выражала свой гнев. А воля человека установила для обозначения имена, слова и даже некоторые вещи, например, круг или знаки, которыми пользуются монахи. Ибо свойство обозначать присуще не только звукам, но также и вещам. От того записано: "Разговаривал кивком головы, жестами" (Овидий. Скорбные элегии. II. 453). (Аристотель) через смысловое значение отделяет от имени голоса, не являющиеся сигнификативными, которые  ни человеком, ни природой не установлены для обозначения. Ибо хотя всякий голос может с определенностью свидетельствовать, что издающий – живое существо, как лай собаки показывает, что она сердится, но не все они установлены, чтобы показывать это,  как лай собаки установлен для обозначения гнева. Аналогичным образом всякий голос, когда представляется слуху, подает себя для восприятия, но из-за этого его нельзя назвать сигнификативным, поскольку этого не имеет ни через какое установление, подобно тому, как некий человек, представившийся нам, который тем, что воспринимается органами чувств, дает знать о себе, не может быть назван сигнификативным в отношении себя самого, поскольку, хотя и создан природой так, что может сделать это, но не создан он для того, чтобы сделал это. Сигнификативное же в большей мере относится к причине, чем к действию обозначения, поэтому как не все сигнификативное обозначает действием, так и не все, что обозначает действием, является сигнификативным, но только то, что установлено для обозначения.

Quote
Альберт Великий в «De anima» (О душе) II, iii, 22: «Et cum duo sint in anima, affectus scilicet doloris vel gaudii, et conceptus cordis de rebus, non est vox signifìcans affectum, sed potius conceptum... Cetera autem animalia affectus habentia, sonos suos affectus indicantes emittunt, et ideo non vocant; et quaecumque illorum plurium sunt affectuum sunt etiam plurium sonorum, et quae levioris sunt complexionis, et ideo aves plurium sunt garrituum quam gressibilia. Et illae quae inter aves sunt latioris linguae, et melioris memoriae, magis imitantur locutionem et ceteros sonos, quos audiunt. Licet enim bruta habeant imaginationem, sicut superius ostendimus, tamen non moverentur ab ipsis imaginatis secundum rationem imaginatorum, sed a natura: et ideo omnia similiter operantur; una enim hirundo facit nidum sicut alia, et haec imitatio est naturae potius quam artis. Ideo anima imaginativa in eis non regit naturam, neque agit eam ad opera, secundum diversa imaginata, sicut facit homo, sed potius regitur a natura et agitur ad opera ab ipsa, et ideo fit quod licet habeant apud se imaginata, tamen ad exprimendum illa non formant voces. Affectus autem laetitiarum et tristitiarum magis profundantur in natura quam in anima, et ideo illos exprimunt sonis et garritibus».

И поскольку в душе есть два аффекта, а именно аффекты скорби или радости, и концепт сердца относительно вещей не есть слово, выражающее аффект, но, скорее, концепт ... Остальные же животные, которым присущи аффекты, издают звуки, показывающие их аффекты, и поэтому не разговаривают. И у кого из них больше аффектов, у тех больше и звуков, они же и легче в телосложении. И поэтому у птиц больше щебетания, чем звуков у ходячих животных. И те, которые среди птиц обладают более говорливым языком и у которых лучше память, больше имитируют разговор и другие звуки, которые слышат. Ибо хотя неразумные животные имеют воображение, как мы показали выше, но не побуждаются самим воображаемым в соответствии со смыслом воображаемого, но побуждаются природой. И по этой причине все делают похожим образом. Так, одна ласточка делает гнездо так же, как и другая, и это больше есть выражение природы, чем мастерства. Поэтому воображающая душа у них не управляет природой и не подвигает их к труду сообразно различному воображаемому, как это делает человек, но больше управляется природой и побуждается ею самой к работе. И из-за этого получается, что, хотя животные у себя имеют воображаемое, но для его выражения не произносят слова. Аффекты же радостей и скорбей изливают больше по природе, чем душевно, и поэтому выражают их криками и щебетанием.

Quote
Аммоний в переводе Вильгельма Мербеке: «Hoc autem 'secundum confictionem' separat ipsum a natura significantibus vocibus. Tales autem sunt quae irrationalium animalium voces. Extraneo enim aliquo superveniente, саnis latrans significat extranei praesentiam. Sed non secundum aliquam confictionem et condictionem ad invicem emittunt talem vocem canes».

С другой стороны, это по соглашению отделяет само его (слово) от значимых по природе голосов. Но таковы голоса неразумных животных. Ибо когда приходит кто-либо посторонний, лай собаки означает присутствие постороннего. Но не по какому-то соглашению или условию в свою очередь испускают такой голос собаки.

Лай собаки приводится у Боэция в качестве примера значимого голоса, но не ad placitum (по соглашению) , а скорее naturaliter (по природе): «canum latratus iram – significat canum» (лай собак означает гнев собак) – равно как значимыми голосами naturaliter являются и стоны больных.

Quote
Боэций: «Neque solum nomen vox significativa est, sed sunt quaedam voces quae significant quidem, sed nomina non sunt, ut ea quae a nobis in aliquibus affectibus proferuntur, ut cum quis gemitum edit, vel cum dolore concitus emittit clamorem. Illud enim doloris animi, illud corporis signum est, et cum sint voces et significent quamdam vel animi vel corporis passionem, nullus tamen gemitum clamoremque dixerit nomen. Mutorumque quoque animalium sunt quaedam voces quae significant: ut canum latratus iras significat canum, alia vox autem mollior quaedam blandimenta designat, quare adjecta differentia separandum erat nomen ab his omnibus quae voces quidem essent et significarent sed nominis vocabulum non tenerentur» («De Int. Comm. maj.» (Комментарии на книгу Аристотеля «Об истолковании») , PL 64, col. 420 C-D).

Не только одно лишь слово является сигнификативным голосом, но есть некоторые голоса, которые, хотя и значат, но не являются словами, как то, что издаем мы при некоторых аффектах, например, когда кто-то издает стон или, побуждаемый болью, издает крик. Ибо первое есть знак боли души, второе – тела. И хотя есть голоса и они означают некоторое страдание либо души, либо тела, никто, однако, не назовет стон или крик словом. И у бессловесных животных есть некие голоса, которые означают, как, например, лай собак означает гнев собак. Другой же голос, более мягкий, означает некие ласки. Поэтому, проведя различие, надо было отделить слово от всех тех звуков, которые, хотя и были сигнификативными голосами, но не могли быть названы словами.

Quote
Боэций (в контексте): hinnitus quoque equorum sepe alterius consuetudinem quaerit

также ржание лошадей часто призывает других (лошадей) к случке

Quote
Боэций: См.: In l. De Int. Comm. maj., PL 64 col. 423 A-B: «Nec vero dicitur quod nulla vox naturaliter aliquod designet, sed quod nomina non naturaliter, sed positione significent. Alioqui habent hoc ferarum, mutorumque animalium soni, quorum vox quidem significat aliquid, ut hinnitus equi consueti equi inquisìtionem, latratus canum latrantium iracundiam monstrat, et alia huiusmodi. Sed cum voces mutorum animalium propria natura significant, nullis tamen elementorum formulis conscribuntur. Nomen vero quamquam subjacet elementis».

Однако не утверждается, что ни один голос не значит ничего по природе, но (утверждается), что слова значат не по природе, а по соглашению. К тому же есть это (значение) в звуках зверей и многих животных, чей голос означает что-то, как ржание прирученной лошади означает поиск лошади, лаянье собак означает гнев лающих и прочее подобного рода. Но, хотя голоса немых животных означают по своей природе, все же они не записываются никакими буквенными формулами. Слово же, напротив, подчиняется буквам.

Фома Аквинский в комментарии к «De interpretatione» (IV 38) также скажет, что «vox est sonus ab ore animali prolatus, cum imaginatione quadam» (голос – это звук, вышедший из уст животного вместе с каким-то представлением).

Присциан: артикулируемый голос – это «copulata cum aliquo sensu mentis eius qui loquitur» (соединен с неким представлением разума того, кто говорит).

Аммоний: «Dupliciter enim ea quae simpliciter voce divisa, videlicet in significativam et non signifìcativam, litteratam et illitteratam, quarum hanc quidem articulatam, hanc autem inarticulatam vocant...». (Звук, который по-простому понимается как голос, разделен дважды, а именно на сигнификативный и несигнификативный, буквенный и небуквенный, из которых первый называют артикулируемым, а второй – неартикулируемым.) Аммоний помещает, таким образом, артикуляцию среди дифференций voces illetterate. «Accidet enim hanc quidam esse vocem signifìcativam et litteratam, ut homo, hanc autem signifìcativam et illitteratam ut canis latratus, hanc autem non signifìcativam et litteratam ut blituri, hanc autem non signifìcativam et illitteratam ut sibilus quae fit frustra et non gratia significandi aliquid aut vocis alicuius irrationalium animalium repraesentatio, quae fit non gratia repraesentationis (haec enim iam significativa), sed quae fit inordinate et sine intentione finis» (В самом деле, получается, что один голос является сигнификативным и буквенным, например, "человек", другой –  сигнификативным и небуквенным, например, лай собаки, третий – несигнификативным и буквенным, например, "blituri", четвертый же – несигнификативным и небуквенным, которой издается бесцельно и не для обозначения либо издается как представление голоса какого-то неразумного животного, но не ради представления, как, например, шипение). («Commentaire sur le Peri Herm.», ed. cit., pp. 59, 3-60). Переведенный Вильгельмом из Мёрбеке Аммоний был, без сомнения, знаком Аквинату, приведшему в комментарии к «De Interpretatione» (IV, 39) кальку весьма распространенного довода: «Sed cum vox sit quedam res naturalis, nomen autem non est aliquid naturale sed ab hominibus institutum, videtur quod non debuit genus nominis ponere vocem, quae est ex natura, sed magis signum, quod est ex institutione, ut diceretur: Nomen est signum vocale; sicut etiam convenientius definiretur scutella, si quis diceret quod est vas ligneum, quam si quis diceret quod est lignum formatum in vas» (Но хотя голос есть некая вещь природная, слово, однако, не есть нечто природное, но установленное людьми. Представляется, что не стоит родовое понятие слова называть голосом, который существует от природы, но лучше называть знаком, который существует в силу установления, ибо говорится: "Слово есть голосовой знак". Это подобно тому, как деревянная миска будет более точно определена, если кто-то скажет, что это деревянный сосуд, чем если кто-то скажет, что это дерево, которому придана форма сосуда). В своем комментарии Аммоний приводил пример трона (pp. 76). Нужно отметить, что немногим позже (IV 40) Фома Аквинский, кажется, так и не принимает аммониевского определения nomen, используя signum в качестве рода – именно поэтому в таблице 4 предпочитается рассматривать sonus в качестве genus. См. по этому поводу «Latratus canis».

Quote
Фома Аквинский, похоже, обращает внимание («In 1. De Int. Exp.» IV 38) (In librum De Interpretatione Expositio. Комментарий на книгу «Об истолковании) только на первую часть указания Аммония и пишет: «Additur autem prima differentia, scilicet significativa, ad differentiam quarumcumque vocum non significantium, sive sit vox litterata et articulata, sicut blitris, sive non litterata et non articulata, sicut sibilus prò nihilo factus».

Добавляется же первая дифференция, а именно сигнификативная, к дифференции всяческих несигнификативных голосов, будь то голос буквенный и артикулируемый, как "blitris", или неартикулируемый, как шипение, произведенное бесцельно


Quote
Псевдо-Килуордби: «Ad hoc dicendum quod diversae sunt scientiae de signis. Signorum enim quaedam significant aliquid ex institutione et quaedam signifìcant naturaliter ut effectus generaliter sive sit convertibilis sive non convertibilis cum sua causa est signum suae causae. Quod patet tam in genere naturae quam in genere moris. In genere naturae fumus est signum ignis non convertibile et defectus luminis sive eclipsis a corpore luminoso est signum interpositionis tenebrosis corporis. Similiter in genere moris delectatio, quae est in operationibus, est signum habitus voluntarii, sicut dicit Philosophus in secundo Ethicorum ubi dicit quod oportet signa facere habituum delectationem vel tristitiam in operationibus. Et sic patet quod effectus generaliter est signum suae causae. Unde Philosophus primo Posteriorum demonstrationes factas per effectum vocat syllogismos per signa in illa parte: «Quoniam autem ex necessitate sunt circa unumquodque». Secundum quorundam expositionem signorum vero quae significant ex institutione quaedam sunt instituta ad significandum tantum, quaedam sunt instituta ad signifìcandum et sanctificandum. Signa ultimo modo sunt signa legis divinae de quibus nihil ad praesens. Quae autem sunt instituta ad signifìcandum tantum quaedam sunt voces de quibus dicit Philosophus quod sunt notae passionum... Et de talibus signis est scientia rationalis quia rationis est componere partes vocis et ordinare et ad signifìcandum instituere, non naturae vel moris, ut postea patebit. Quaedam autem sunt res ut signa metaphysica (?) sicut sunt gestus et nutus corporei, circuli et imaginationes de quibus nihil ad praesens» (См. «Roberti Kilwardby quod fertur Commenti super Priscianum maiorem Extracta», ed. K.M. Fredborg et al. Cahiers de l’Inst. du M. A. Grec et Latin 15, 1975, pp. 3-4).

К этому надо сказать, что о знаках существуют различные понятия. Ибо некоторые из знаков что-то означают из установления, некоторые означают по природе, как эффект в общем случае, будь он конвертируемым или неконвертируемым со своей причиной, является знаком своей причины, что очевидно как в роде природы, так и в роде этики. В роде природы дым является неконвертируемым знаком огня, а уменьшение света от светящегося тела или затмение есть знак загораживания его темным телом. Аналогичным образом в роде этики удовольствие, которое есть в действиях, является знаком своевольного состояния, как говорит философ (Аристотель) во второй книге "Этики", где утверждает, что с необходимостью радость или грусть в действиях становятся знаками состояний. И, таким образом, очевидно, что эффект в общем случае есть знак своей причины. Поэтому философ (Аристотель) в первой книге "Второй аналитики" демонстрации, произведенные через эффект называет силлогизмами через знаки такими словами: "Поскольку же с необходимостью существуют во всяком ..." (Аристотель. Вторая аналитика. 75а28). Согласно же представлению некоторых знаков, которые означают по установлению, некоторые установлены лишь для обозначения, некоторые же установлены для обозначения и освящения. Наконец, знаками являются знаки Божественного закона, о которых сейчас речь не идет. Те же знаки, которые установлены лишь для обозначения, есть некие голоса, о которых философ говорит, что они являются метками страстей. И о таких знаках есть разумное понимание, поскольку свойством разума, а не природы или этики, является соединять по порядку части голоса и устанавливать для обозначения, что будет показано в последующем. Есть между тем некоторые вещи как метафизические знаки, например, жестикуляция и пантомима, круги и изображения, о которых сейчас речь не идет.

Quote
Фома Аквинский: «et haec sibi invicem significent per aliquas naturales voces, sicut leo per rugitum et canis per latratum»

и о них (о радостях и печалях) они сигнализируют друг другу некоторыми природными голосами, как, например, лев рычанием, а собака лаем.

Quote
Он же: «Interiectiones omnes sunt mediae inter istas voces nunc dictas scilicet: significativae naturaliter et inter voces plene significantes ad placitum... Interiectiones enim imperfecte significant ad placitum et parum significant per modum conceptus propter quod vicinantur vocibus illis quae solum per modum affectus subiecti significant cuiusmodi sunt gemitus et cetera quae facta sunt. Gemitus enim et suspiria et huiusmodi naturaliter et per modum solius affectus excitantis animam intellectivam significant, quae per interiectiones gemendi et dolendi et suspirandi et admirandi et huiusmodi significantur per modum conceptus, licet imperfecti» («De signis» I, 9, ed. Fredborg et al, p. 4).

Все междометия занимают промежуточное положение между только что названными голосами, а именно сигнификативными по природе, и голосами, которые значат по соглашению. ... Ибо междометия в неполной мере значат по соглашению и практически не значат посредством концепта, ибо соседствуют с теми голосами, которые значат только посредством аффекта, подчиняясь ему, как то стоны и прочее, что случается. Ибо стоны, вздохи и им подобные голоса значат по природе и посредством одного лишь аффекта, вызываемого разумной душой, и обозначаются посредством концепта, хотя и не в полной мере, через междометия стонания, чувствования боли, вздыхания, удивления и других аффектов подобного рода.

signa (знаки)
naturalia (природные)
ordinata ab anima et ex intentione animae (установленные душой и из побуждения души)
propter quod aliud necessario vel probabiliter infertur (из которых с необходимостью и достоверностью показывается нечто иное)
propter conformitatem unius rei ad aliud (из  подобия одной вещи другой)
effectus respectu suae causea (эффект по отношению к своей причине)
praesens (настоящее)
praeteritum (прошедшее)
futurum (будущее)
gallum cantare signum horae noctis (пение петуха есть знак часа ночи)
habere lactis copiam signum partus in muliere (обилие молока у женщины – знак прошедших родов)
aurora signum ortus solis (аврора - знак восхода солнца)
esse matrem signum dilectionis (материнство – знак любви)
esse errabundum multum de nocte signum latronis (многие ночные блуждания есть знак разбойника)
terram esse madidam signum pluviae praeteritae (сырая земля – знак прошедших дождей)
rubedo in vespere signum serenitatis in crastino (алое вечернее зарево – знак ясной погоды на следующий день)
imagines, picturae (изображения, картины)
vestigium signum animalis (след – знак зверя)
fumus signum ignis (дым – знак огня)
ad placitum et ex proposito cum deliberatione rationis et electione voluntatis (по соглашению и исходя из намерений с соображениями разума и с волевым выбором)
naturaliter sine deliberatione rationis et sine electione voluntatis nec ad placitum nec ex proposito, quodam instinctu naturali, impetu naturae (по природе, без соображений разума и без волевого выбора, без соглашения и без намерения, неким природным инстинктом, побуждением природы)
voces linguarum (голоса языков)
res: circilus vini, res, expositae venditionis in fenestris venditorum, positae pro signis, non solum ad representandum alia sed seipsas (вещи: винный обруч (прим. Обруч от винной бочки висел над таверной, обозначая ее и зазывая посетителей), вещи, выставленные для продажи в окнах продавцов, поставленные как знаки для представления не только чего-то другого, но и самих себя)
gemitus infirmorum, suspiria, latratus canis, cantus galli (стоны больных, вздохи, лай собак, пение петуха)
interjectiones (междометия)
ex deliberatione (из какого-либо соображения)

Сравнивая два этих случая, Бэкон использует различные термины. Когда пение размещается среди знаков ordinata ab anima, оно обозначается как cantus galli, а когда оно является симптомом, то называется gallum cantare: «cantus galli nichil proprie nobis significat tamquam vox significativa, sed gallum cantare significat nobis horas». (пение петуха как сигнификативный голос ничего в собственном смысле для нас не значит, но когда петух поет, это означает для нас часы)

Quote
Роджер Бэкон: «Vocum alia significativa, alia non significativa. Non significativa est per quam nichil auditui representatur, ut «bubo» etc.; vox significativa est per quam omne animal interpretatur aliquid omni vel alicui sue speciei – omne vero animal potest hoc facere, quia natura non dedit ei vocem ociosam. Et hoc possumus videre manifeste, quia gallina aliter garrit cura pullis suis quando invitat eos ad escam et quando docet eos cavere a milvo. Bruta autem animalia interpretantur omni individuo sue speciei, ut asinus omni asino, leo omni leoni, sed homo non interpretatur omni homini, sed alicui, quia Gallicus Gallico, Graecus Graeco, Latinus Latino et hec solum. Nullum eciam animal interpretatur alicui individuo alterius speciei nisi inproprie, adminus per suam vocem propriam nichil interpretatur nisi eis qui sunt de sua specie, tamen si ex industria et assuetudine possit aliquod animal uti voce alterius, ut pica voce hominis, potest aliquo modo inproprie et non naturaliter significare alii quam sue speciei ut homini; et forte quamvis homo possit aliquid comprehendere per vocem pice, non tamen est illa vox proprie significativa, cum non fit a pica sub intentione significandi, et quamvis homo possit aliquid apprehendere per talem vocem, pica tamen pice nihil significat per illam. Similiter cantus galli nichil proprie nobis significat tamquam vox significativa, set gallum cantare significat nobis horas, sicut rubor in mane significat nobis pluviam. Vocum significativarum alia significativa ad placitum, alia naturaliter. Vox significativa naturaliter est que ordinatur ad significandum, ut gemitus infirmorum et omnis vox ferarum vel sonus. Vox significativa ad placitum est que ex institutione humana aliquid significat» («Opera hactenus inedita R. Baconi» (Труды Роджера Бэкона, не бывшие изданными до сих пор), fase. XV, ed. R. Steele. Oxhnii: Clarendon Press 1940, pp. 233, 20. 234, 13).

Из голосов одни сигнификативные, другие несигнификативные. Несигнификативный – это такой, посредством которого ничего не представляется слуху, как "bubo" и т. д. Сигнификативный голос – такой, посредством которого всякое животное сообщает что-то всякому или какому-то другому животному своего вида, тогда как всякое животное способно это делать, поскольку природа не зря наделила его голосом. И это мы можем наблюдать явно, когда курица, заботясь о своих цыплятах, по разному квохчет, когда зовет их к корму и когда учит опасаться коршуна. Между тем неразумные животные понимают всякую особь своего вида, как осел – всякого осла, лев – всякого льва, человек же понимает не всякого человека, но только некоторых, как галл –только галла, грек – только грека, латинянин – только латинянина. Но никакое животное не понимает какую-либо особь другого вида, кроме, разве что, как в несобственном смысле. Во всяком случае, своим собственным голосом оно ни с кем не общается, кроме, разве что, тех, которые из его вида. Однако если некое животное, когда приложены усилия по дрессировке, и может пользоваться голосом другого, как, например, сорока – голосом человека, оно может сигнализировать животному другого, а не своего вида, например, человеку, не в собственном смысле и не по природе. И хотя человек, вероятно, может что-то понять через голос сороки, этот голос в собственном смысле не является сигнификативным, поскольку не издается сорокой с намерением обозначить. И хотя человек может что-то понять из такого голоса, сорока сороке ничего не сообщает им. Аналогичным образом пение петуха как сигнификативный голос ничего в собственном смысле для нас не значит, но когда петух поет, это означает для нас часы, подобно тому как алая заря означает для нас дождь. Из сигнификативных голосов одни являются сигнификативными по соглашению, другие – по природе. Тот голос, который предназначен для обозначения, является сигнификативным по природе, как стон больных и всякий голос или звук диких зверей. Тот голос, который что-то обозначает из человеческого установления, является сигнификативным по соглашению.


Quote
Псевдо-Марсилий Ингенский: «Est tamen sciendum quod ad cuiuslibet vocis prolationem principaliter duo instrumenta naturalia sunt necessaria, scilicet pulmo et vocalis arteria. Ex isto patet quod latratus canum etiam est sonus vox et quando arguitur 'tamen non fit cum intentione aliquid significandi' respondetur negando assumptum. Neque oportet quod omnes intelligant illum latratum, sed sufficit quod illi intelligant qui sciunt proprietatem et habitudinem canum. Nam latratus canum uni significat gaudium, alteri autem iram» («Commentum emendatum et correctum in primum et quartum tractatus Petri Hyspani Et super tractatibus Marsilij de Suppositionibus, ampliationibus, appellationibus et consequentiis». Hagenau 1495, s. p.; reprint Frankfurt: Minerva 1967, come «Commentum in primum et quartum tractatum Petri Hispani» (Комментарий к первому  и четвертому трактату Петра Испанского).

Надо, однако, знать, что для произнесения любого голоса изначально необходимы два инструмента, а именно легкое и голосовая щель. Из этого явствует, что лай собак является также звуком голоса. И когда возражают, что он не происходит с намерением обозначить что-то, дается ответ как на воспринятое с несогласием. И не требуется, чтобы все понимали этот лай, но достаточно, чтобы понимали те, которые знают особенности и внешний вид собак. Ибо лай собак для одного означает радость, а для другого – гнев.

Quote
Фома Аквинский «Quaestio disputata de potentia» (Вопрос о потенции, разобранный в дискуссии) . VI, 5: «Ad tertium dicendum, quod locutio canum, et alia huiusmodi quae Simon Magus faciebat, potuerunt fieri per illusionem, et non per effectus veritatem. Si tamen per eflectus veritatem hoc fierent, nullum sequitur inconveniens, quia non dabat cani daemon virtutem loquendi, sicut datur mutis per miraculum, sed ipsemet per aliquem motum localem sonum formabat, litteratae et articulatae vocis similitudinem et modum habentem; per hunc autem modum etiam asina Balaam intelligitur fuisse locuta («Numeri», XXII, 28), Angelo tamen bono operante».

В-третьих, стоит сказать, что разговор собак и тому подобное, что производил маг Симон, могло происходить как иллюзия, а не как настоящее явление. Если все же это происходило как настоящее явление, из этого не вытекает ничего необычного, ибо демон не давал собаке способности говорить, как она дается чудесным образом немым, но сам через некое локальное движение производил звук, имевший характер и похожий на буквенный артикулируемый голос. Представляется, что подобным образом говорила даже Валаамова ослица, когда, однако, действовал добрый Ангел.

Quote
«Accepimus a quibusdam, quod cum quis latratum canis vult cohibere ne illi sit impedimento in quibusdam peragendis (quod maxime amantibus ad amantes accedentibus nocere solet et furibus nocturnis) itaque cor canis edat, quamvis dicunt quidam quod potatum praestantius est; ideo ustum redigatur in pulverem et deglutiatur, quoniam latratum canis comprimet; quod furibus et amantibus dimittimus credendum».

Мы узнали от некоторых, что, когда кто-то хочет сдержать лай собаки (который в наибольшей мере обыкновенно мешает любовникам, приходящим к возлюбленным, и ночным ворам), чтобы не мешал ему в неких делах, должен съесть для этого сердце собаки, хотя некоторые утверждают, что больше помогает, если его испить. Для этого сожженное сердце измельчается в порошок и проглатывается, так как подавляет лай собаки. Верить в это или нет, мы оставляем ворам и любовникам.

Это напоминает попытку поймать дичь, хватая ее за хвост («De canibus et venatione libellus»(Книга о собаках и охоте), «Ad latratum» (О лае). Romae 1544).

Quote
«Dicebat Bernardus Carnotensis nos esse quasi nanos gigantium humeris insidentes, ut possimus plura eis et in remotiora videre, non utique proprii visus acumine aut eminentia corporis sed quia in altum subvehimur et extollimur magnitudine gigantes» (J. di Salisbury, Metalogicon 3,4).

Бернард Шартрский говорил, что мы – словно карлики, восседающие на плечах гигантов, чтобы могли видеть больше, чем они, и более отдаленное не из-за своей остроты зрения или высоты роста, а из-за того, что возносимся ввысь и превосходим высоту гигантов.

Роджер Бэкон был убежден, что для вызволения истины у неверных tamquam ab iniustis possessoribus (словно у беззаконных хозяев), нужно знать языки, чтобы сверить переводы. Это было идеалом также для Гроссатеста и в целом для всех оксфордских францисканцев («Cum ignorat linguas non est possibile quod aliquid sciat magnifìcum, propter rationes quas scribo, de linguarum cognitione», «Opus Minus» (Малое сочинение), pp. 327) (Когда не знает языков, невозможно, чтобы познал что-то великое по  соображениям, о которых пишу, касающимся знания языков)

Беда в своей работе «Explanatio Apocalipsis» («Толкование Апокалипсиса») (PL, 93) согласен с Беатом относительно Старцев, но например, что касается живых существ, объявив, что «haec animalia multifarie interpretantur» (эти животные понимаются по-разному).

Quote
Беда: «Dominus qui agnus est innocenter moriendo, leo quoque factus est mortem fortiter evincendo»

Господь, который, безвинно приняв смерть, является Агнцем, стал также и Львом, отважно победив смерть.

Quote
Беат Лиебанский: «Inde ergo Ecclesia per duodecim tribus Israhel in duodenario numero est constituta, quod est unus dies. Et quia dies viginti quatuor horarum in die et nocte spatiis terminatur et unus dies nuncupatur, ita lex ante adventum solum patriarchis et profetis fulgebat, in ceteris verum nox erat» (Commentarius III, S 271, B 450)

Поэтому Церковь по двенадцати коленам Израилевым была основана на числе двенадцать, что есть один день. И поскольку день ограничен дневными и ночными промежутками, которые составляют двадцать четыре часа, и называется одним днем, оттого Закон до Пришествия озарял одних лишь патриархов и пророков, для остальных же была ночь.

Quote
Беат Лиебанский: «Sed quaestio oritur, quomodo haec quattuor animalia et in medio throni et in circuitu throni plena oculis ante et retro scribuntur, nisi pro locis spiritaliter intelligantur. Quod si localiter secundum litteram intellecta fuerint, errorem faciunt.. Iam enim supra dixerat in medio throni sedentem Christum et per circuitum throni seniores: nunc autem dicit in medio throni animalia et per circuitum throni eadem animalia. Sed si aurem cordis adponitis, haec omnia cognoscitis esse spiritalia, quia solum de capite dixit et membris. Thronum enim graece dicitur, latine sella interpretatur, quem hic aliquando sedem, aliquando thronum dicit, ubi Christus sedeat. Hic thronus ecclesia est, supra quam Christum sedere dicitur. Et haec animalia, que dicit in medio throni et in circuitu throni, eadem esse animalia, id est, in medio eclesiae evangelia et per circuitum ostendit mixta esse et unum omnia». (Commentarius III, S 281-282, B 467-468).

Но возникает вопрос, каким образом эти четыре животные, полные очами, описаны как находящиеся на троне и вокруг него спереди и сзади, если их местоположения не понимать в духовном смысле? Будет ошибкой, если их местоположение понимать буквально. Ведь (Иоанн) ранее сказал, что на троне – восседающий Христос, а вокруг трона – старцы, сейчас же говорит, что на троне животные и вокруг трона эти же животные. Но если приклоните слух сердца своего, поймете, что это все духовное, поскольку сказано лишь о голове и членах. Ибо трон, называемый так по-гречески, который на латинский переводится как "sella", он (Иоанн) здесь иногда называет "sedes", иногда – троном, гда восседает Христос. Этот трон есть Церковь. Утверждает, что Христос восседает над ней. А когда говорит, что животные на троне и те же самые животные вокруг него, показывает, что в центре Церкви и вокруг нее – Евангелия, что всё это перемешано и едино всё.

Quote
Гуго Сен-Викторский: «Longitudo domus est longanimitas boni operis in exilio hujus peregrinationis. Latitudo est charitas... celsitudo altitudinis est spes de praemio aeternae retributionis» (гл. XVLI, PL 176,1118).

Длина дома – это многотерпение добродетели в изгнании этого странствования; ширина – это любовь .... вершина высоты – это надежда на награду вечного воздаяния.

Беат Лиебанский: «regnant cum Domino et hic et in futuro» (царствуют с Господом и сейчас, и в будущем), «hos mille annos de hoc mundo dixit, non de perpetuo saeculo» (эти тысячу лет назвал из нашего мира, а не из Вечности), «regnaturam ecclesiam mille annos, id est usque ad fìnem istius mundi» (будет царствовать Церковь тысячу лет, то есть вплоть до скончания этого мира), «dicturus est regnabunt, ut ostenderet qui sunt isti mille anni» (хочет сказать: "Будут царствовать", – чтобы показать, каковы эти тысяча лет).

Quote
Он же:  «Incipit tractatus de Apocalipsin Iohannis in explanatione sua a multis doctoribus et probatissimis viris illustribus, diverso quidem stilo, sed non diversa fide interpretatus, ubi de Christo et ecclesia et de antichristo et eius signis primissime recognoscas».

Начинается трактат об «Апокалипсисе» Иоанна, прокомментированный разъяснениями многих ученых и достойнейших сиятельных мужей, хотя и написанными различными стилями, но с единой верой, где из первых уст получишь знание о Христе и Церкви, а также об Антихристе и его знаках.

Quote
Адсон из Монтье-ан-Дер: «Hic itaque Antichristus multos habet sue malignitatis ministros, ex quibus iam multi in mundo precesserunt, qualis fuit Antiochus, Nero, Domicianus. Nunc quoque, nostro tempore, Antichristos multos novimus esse. Quicumque enim, sive laicus, sive canonicus, sive etiam monachus, contra iusticiam vivit et ordinis sui regulam impugnat et quod bonum est blasphemat, Antichristus est, minister satane est. Sed iam de exordio Antichristi videamus. Non autem quod dico ex proprio sensu excogito vel fìngo, [at] in libris diligenter relegendo hec omnia scripta invenio. Sicut ergo auctores nostri dicunt, Antichristus ex populo Iudeorum nascetur, de tribu scilicet Dan, secundum prophetiam dicentem: 'Fiat Dan coluber in via, cerastes in semita'. Sicut enim serpens in via sedebit et in semita erit, ut eos, qui per semitas iusticiae ambulant, feriat et veneno sue malicie occidat. Nascetur autem ex patris et matris copulatione, sicut et alii homines, non, ut quidam dicunt, de sola virgine. Sed tamen totus in peccato concipietur, in peccato generabitur et in peccato nascetur. In ipso vero conceptionis sue initio diabolus simul introibit in uterum matris eius et ex virtute diaboli confovebitur et contutabitur in ventre matris et virtus diaboli semper cum illo erit. Et sicut in matrem Domini nostri Iesu Christi Spiritus sanctus venit et eam sua virtute obumbravit et divinitate replevit, ut de Spirito sancto conciperet et quod nasceretur divinum esset ac sanctum, ita quoque diabolus in matrem Antichristi descendet et totam eam replebit, totam circumdabit, totam tenebit, totam interius et exterius possidebit, ut, diabolo cooperante, per hominem concipiet et quod natum fuerit totum sit iniquum, totum malum, totum perditum. Unde et ille homo filius perditionis appellatur, quia in quantum poterit genus humanum perdet et ipse in novissimo perdetur. Ecce audistis, qualiter nascatur. Audite etiam locum, ubi nasci debeat. Nam, sicut Dominus ac Redemptor noster Bethleem sibi previdit, ut ibi pro nobis humanitatem assumere et nasci dignaretur, sic diabolus illi homini perdito, qui Antichristus dicitur, locum novit aptum, unde radix omnium malorum oriri debeat, scilicet civitatem Babilonie. In hac enim civitate, que quondam fuit inclita et gloriosa urbs gentilium et caput regni Persarum, Antichristus nascetur. Et in civitatibus Bethsaida et Gorozaim nutriri et conservari dicitur, quibus civitatibus Dominus in evangelio improperat, dicens: Ve tibi, Bethsaida, ve tibi, Corozaim. Habebit autem Antichristus magos, malefìcos, divinos et incantatores, qui eum, diabolo inspirante, nutrient et docebunt in omni iniquitate, falsitate et nefaria arte et maligni spiritus erunt duces eius, socii semper et comites indivisi. Deinde Hierosolimam veniens, omnes christianos, quos ad se convertere non poterit, per varia tormenta iugulabit et suam sedem in templo sancto parabit». («De ortu et tempore Antichristi» (О происхождении и временах Антихриста), PL. 101, 1289-1293).

Таким образом, этот Антихрист имеет много сообщников своей порочности, из которых многие уже прожили свой век, каковыми были Антиох, Нерон, Домициан. Знаем, что и сейчас, в наше время, много антихристов. Ибо всякий, будь то мирянин, каноник или даже монах, который живет неправедно, противится правилам своего сословия и возводит хулу на добродетель, является антихристом и служителем сатаны. Но давайте теперь рассмотрим происхождение Антихриста. То, что я сейчас говорю, я не выдумываю как собственное суждение и не измышляю, но нахожу это, внимательно перечитывая, записанным в книгах. Итак, как утверждают наши авторы, родится Антихрист из народа иудеев, из колена Данова, согласно пророчеству, гласящему: "Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути" (Быт. 49: 17). Ибо будет сидеть на пути как змий и будет на тропе, чтобы язвить тех, которые идут тропами праведности, и убивать их ядом своей порочности. Родится же он от соития отца и матери, как и прочие люди, а не от одной девы, как утверждают некоторые. Но все же весь он будет зачат в грехе, будет развиваться в грехе и родится в грехе. В самом же начале своего зачатия дьявол одновременно войдет в чрево его матери, и силой дьявола будет пригрет и спрятан в чреве матери, и сила дьявола всегда будет с ним. И  как  в Богородицу Господа нашего Иисуса Христа вошел Святой Дух и всю объял ее своей силой и исполнил Божественного, чтобы зачала от Духа Святого и чтобы То, Что родится, было Святым и Божественным, так и дьявол сойдет в мать Антихриста и всю исполнит ее, всю объемлет, всю захватит, всей ей овладеет как изнутри, так и снаружи, чтобы при пособничестве дьявола зачала от человека и чтобы то, что родится, все было порочным, все злым, все гибельным. Потому тот человек и называется сыном погибели, что, насколько сможет, погубит человеческий род и сам в конце концов погибнет. Вот вы и узнали, как он родится. Узнайте также и место, где он должен родиться. Ибо как Господь и Спаситель избрал себе Вифлеем, удостоив его того, чтобы принять там ради нас человеческую природу и родиться там, так и дьявол выбрал подходящее место для того пропащего человека, который зовется Антихристом, откуда должен произойти корень всех бед, а именно, город Вавилон. Ибо в этом городе, который когда-то был знаменитым и славным городом язычников и столицей Персидского царства, родится Антихрист. Говорится, что будет он вскармливаться и оберегаться в городах Вифсаиде и Хоразине, которые упрекает Господь в Евангелии, говоря: "Горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида!" (Лук. 10: 13) И будут при Антихристе маги, колдуны, прорицатели и волшебники, которые будут воспитывать его и учить по внушению дьявола всякому беззаконию, лжи и нечестивому обману, будут злые духи руководить им и будут всегда его неотлучными сообщниками и спутниками. Затем, придя в Иерусалим, всех христиан, которых не сможет привлечь к себе, казнит различными пытками и устроит свой трон в святом Храме.



Quote
Рудольф Глабер: «Horret denique referre que tunc generi humano corruptiones acciderunt. Heu proh dolor! quod olim raro audiri contigerit, tunc rabida inedies compulit vorari ab hominibus humanas carnes. Arripiebantur autem viantes a se prevalentibus membratimque dividebantur igneque decocti vorabantur. Multi quoque de loco ad locum famem fugiendo pergentes hospiciis recepti noctuque iugulati, quibus suscepti sunt in cibum fuerunt. Plerique vero, pomo ostenso vel ovo pueris, ad remota circumventos trucidatosque devoraverunt. Corpora defunctorum in locis plurimis ab humo evulsa nihilominus fami subvenerunt. Que denique rabiei insanies in tantum excrevit, ut tutius moraretur solitarium absque raptore genus pecudum quam hominum. Nam veluti iam in usum devenire deberet carnes humanas comedi, quidam decoctas detulit venundandas in forum Trenorchii, ac si fuissent alicuius pecudis. Qui deprehensus crimen flagitii non negavit, deinde artatus loris igne crematus est. Carnem autem illam humo absconsam alter effodiens noctu comedit. Pari modo et ille igne combustus est». (Rodolfo il Glabro, Historiarum Libri (Книги истории), IV, 9-10, ed. G.Cavallo e G.Orlandi. Milano: Valla-Mondadori 1989).

Одним словом, это ужасно – рассказывать, какие извращения приключились тогда с человеческим родом. О скорбь! О чем ранее редко приходилось и слышать, в то время свирепый голод понуждал людей пожирать человеческое мясо. И захватывались путники более сильными, чем они сами, расчленялись и пожирались, сваренные на огне. Также многие, убегая от голода и переходя с места на место, будучи принятыми на постой и зарезанными ночью, стали пищей для тех, которые их приняли. Многие, показав детям плод или яйцо, отводили их, схватывали, убивали и съедали. Во многих местах даже выкопанные из земли тела умерших служили для утоления голода. И, наконец, бешеное безумство настолько возросло, что в большей безопасности был оставленный похитителями род домашнего скота, чем род людей. Ведь словно уже должно потреблять человеческое мясо, поедая его, некий человек принес его, сваренное, для продажи на рынок Турню, как будто оно было мясом некоего скота. Будучи схваченным, не стал отрицать преступного деяния. Затем был связан ремнями и сожжен. Это же мясо, захороненное в земле, ночью выкопал другой человек и съел. Равным образом и он был сожжен огнем.

Quote
Фома Аквинский: «ut Plato dicit, sermo ad hoc datus est nobis ut cognoscamus voluntatis indicia» («De veritate» (Об истине) 9, 4,7)

как говорит Платон, речь нам дана для того, чтобы узнавали выражения желаний.

Quote
Он же: «Nihil est enim aliud loqui ad alterum, quam conceptum mentis alteri manifestare» («Summa theologiae», I 107, 1).

Говорить другому есть не что иное, как раскрывать ему концепт мысли.

Quote
Исидор Севильский: «quod in Deo tantum ponitur, quod etiam in alleluja in novissima syllaba sonat».

которая посвящена одному лишь Богу, которая также звучит в первом слоге Аллилуйи

Иоанн Поинсот: Terminus (термин) – это «id, ex quo simplex conficitur propositio (то, из чего составлена простейшая пропозиция) ... vox significativa ad placitum ex qua simplex conficitur propositio vel oratio» (сигнификативный по соглашению голос, из которого состоит простейшая пропозиция или высказывание); а знак – это «id quod potentiae cognoscitivae aliquid aliud a se repraesentat... Essentialiter consistit in ordine ad signatum» (то, что представляет познавательной способности нечто иное, отличное от себя самого …. cущностно установлен для того, чтобы обозначить)

Он же: «ratio imaginis consistit in hoc quod procedat ab alio ut a principio et in similitudinem ejus, ut docet s. Thomas» (сущность образа состоит в том, что он происходит от иного как от начала и подобен ему, как учит святой Фома)

Quote
Фома: «Secundum autem diversificantur gradus prophetiae quantum ad expressionem signorum imaginabilium quibus veritas intelligibilis exprimitur. Et quia signa maxime expressa intelligibilis veritatis sunt verba, ideo altior gradus prophetiae videtur quando propheta audit verba exprimentia intelligibilem veritatem... In quibus etiam signis tanto videtur prophetia esse altior, quanto signa sunt magis expressa» («Summa Th.», II-II, 74,4)

Во вторых же, степени пророчества различаются по тому, каково выражение образных знаков, которыми выражается познаваемая истина. И поскольку наиболее понятными знаками истины являются слова, следовательно, представляется, что степень пророчества более высока, когда пророк слышит слова, выражающие познаваемую истину. .... Представляется, что также и в этих знаках степень пророчества тем выше, чем более они выражены.

Quote
Поинсот: «Non potest intellectus directe ferri ad haec objecta prout modificata illis materialibus conditionibus, quae singularizant, sed prout ab illis abstrahit».


Интеллект не может прямо воспринимать объективное в той мере, в какой оно модифицировано материальными условиями, которые сингулярны, но может в той мере, в какой абстагируется от них

Quote
Поинсот: «singulare non impeditur intelligi, quia singulare, sed quia materiale, quia nihil intelligitur nisi immaterialiter»


пониманию сингулярного не препятствует то, что оно сингулярно, но то, что материально, поскольку ничто не может быть понято, кроме как нематериально.

Quote
Майстер Экхарт: «nihil tam distans a quolibet quam ejus oppositum. Deus autem et creatura opponuntur, ut unum et innumeratum opponuntur numero et numerato et numerabili» («In Sapietiam» (К мудрости), VII, 14).

Ничто так не отстоит от чего-либо, как его противоположность. Бог же и создание противополагаются, как Единое и Неисчислимое противополагается множественному, посчитанному и исчисляемому.

Боэций использует выражение десигнировать. Он говорит «vox vero conceptiones animi intellectusque significat» (голос же обозначает концепты души и рассудка) и «voces vero quae intellectus designant» (голоса, которые обозначают понятия), и говоря о litterae, voces, intellectus, res, он утверждает, что «litterae verba nominaque significant» (буквы сигнифицируют слова и имена), и что «haec vero (nomina) principaliter quidem intellectus secundo vero loco res quoque designant. Intellectus vero ipsi nihil aliud nisi rerum significativi sunt» (а эти (слова) изначально десигнируют понятия, во вторую же очередь – также и вещи. Сами же понятия – это не что иное, как обозначения вещей)

Quote
Ансельм Кентерберийский: «Satis mihi probasti grammaticum non significare hominem... Ante dicebas grammaticum significare hominem scientem grammaticam... (sed)... sufficienter prabatum est grammaticum non esse appellativum grammaticae sed hominis, nec esse significativum hominis sed grammaticae» («De Grammatico» (О грамматике), 4.30 sgg.)


Ты в должной мере доказал мне, что слово «грамматик» не сигнифицирует человека … Ранее ты говорил, что слово «грамматик» сигнифицирует человека, знающего грамматику, … (но) … в достаточной мере доказано, что слово «грамматик» не есть название грамматики, а человека, но сигнификация не человека, а грамматики.

Абеляр:  В «Dialectica» (V, II, «De Definitionibus» (О дефинициях), ed. De Rijik, Assen: Van Gorcum, 1956. p. 594) показано, что nomen (имя) – это determinativum всех возможных дифференций чего-либо, и именно слыша то, как имя произносится, мы в состоянии понять (intelligere) все эти дифференции. Sententia содержит в себе все эти дифференции, в то время как definitio выделяет лишь некоторые из них – те, что служат определению смысла имени в рамках утверждения, исключая все двусмысленности:

Quote
«Si enim plures aliae sint ipsius differentiae constitutivae quae omnes in nomine corporis intelligi dicantur, non totam corporis sententiam haec definitio tenet, sicut enim nec hominis definitio animal rationale et mortale vel animal gressibile bipes. Sicut enim hominis nomen omnium differentiarum suarum determinativum sit, omnes in ipso oportet intelligi; non tamen omnes in definitione ipsius poni convenit propter vitium superfluae locutionis... Cum autem et bipes et gressibilis et perceptibilis disciplinae ac multae quoque formae fortasse aliae hominis sint differentiae, quae omnes in nomine hominis determinari dicantur... apparet hominis sententiam in definitionem ipsius totam non claudi sed secundum quamdam partem constitutionis suae ipsum definiri. Sufficiunt itaque ad definiendum quae non sufficiunt ad constituendum».

Ибо если есть многие другие конститутивные дифференции его самого, о которых говорится, что все они подразумеваются в слове "тело", не всю сентенцию "тело" объемлет эта дефиниция, как не объемлет всю сентенцию "человек" дефиниция "животное разумное и смертное" или "животное ходячее, двуногое". Ибо поскольку слово "человек" является детерминативом всех своих дифференций, все их следует подразумевать в нем самом, но не все их следует полагать в дефиниции его самого из-за порока наличия излишних высказываний. Но так как и "двуногий", и "ходячий", и "способный к обучению", и, возможно, многие другие выражения являются дифференциями человека, о всей совокупности которых говорится, что они заключены в слове "человек", из этого с очевидностью следует, что вся сентенция "человек" не объемлется дефиницией его самого, но он сам определяется  ею согласно некоторой части своего состояния. Поэтому то, что достаточно для определения, недостаточно для установления.

Quote
«Ad res designandas impositae»


предназначенные для десигнации вещей.

Абеляр подчеркивает, что имена означивают «ea sola quae in voce denotantur atque in sententia ipsius tenentur» (только то, что денотировано в голосе и содержится в его сентенции).

Quote
Абеляр: «Manifestum est eos (=Garmundus) velle vocabula non omnia illa significare quae nominant, sed ea tantum quae definite designant, ut animal substantiam animatam sensibilem aut ut album albedinem, quae semper in ipsis denotantur».

Очевидно, что они полагают, что сигнифицируют не все те слова, которые называют, но только те, которые с определенностью десигнируют, как, например, слово "животное" десигнирует субстанцию одухотворенную и чувствующую или слово "белое" – белизну, что всегда денотировано в этих самых словах.

Фома Аквинский определяет interpretatio как «vox significativa quae per se aliud significat, sive complexa sive incomplexa» (Proemium 2) (сигнификативный голос, который собой сигнифицирует что-то другое, будь он составным или несоставным)

Quote
Фома: «Non enim potest esse quod significent immediate ipsas res, ut ex ipso modo significandi apparet: significat enim hoc nomen homo naturam humanam in abstractione a singularibus. Unde non potest esse quod significet immediate hominem singularem... Ideo necesse fuit Aristoteli dicere quod voces significant intellectus conceptiones immediate et eis mediantibus res» («De int.» I, ii, 15).

Не может быть, чтобы (слова) непосредственно сигнифицировали сами вещи, что ясно из самого способа сигнификации. Ибо это слово "человек" сигнифицирует человеческую природу в абстракции от частностей. Поэтому не может быть, чтобы оно непосредственно сигнифицировало конкретного человека. Поэтому Аристотелю было необходимо сказать, что голоса непосредственно сигнифицируют концепции интеллекта, а через их посредство - вещи.

Фома: «Unde haec vox, homo est asinus, est vere vox et vere signum; sed quia est signum falsi, ideo dicitur falsa». (I, iii, 31) (Откуда этот голос "человек есть осел" есть настоящий голос и настоящий знак, но, поскольку является знаком лжи, оттого называется ложным.) «Nomina significant aliquid, scilicet quosdam conceptus simplices, licet rerum compositarum...» (I, iii, 34) (Слова что-то сигнифицируют, а именно, некие простые концепты, хотя и сложных вещей) .
 
Предлог per «обозначает инструментальную причину» (IV «Sent.» 1.1.4). В другом месте он утверждает, что «praedicatio per causam potest... exponi per propositionem denotantem habitudinem causae» («Sent.» 30. 1.1) (Сказывание через причину может ... быть выражено через пропозицию, денотирующую вид причины.). Или «Dicitur Christus sine additione, ad denotandum quod oleo invisibili unctus est..» («Super Ev. Matthaei» 1.4.) (Христос в собственном смысле так зовется для денотации того, что помазан незримым елеем) . Во всех этих случаях, или случаях подобных этим, термин denotatio применялся в слабом смысле.

В Комментарии на Присциана из Вены (см. De Rijk, «Logica modernorum», с. 245) имя «significat proprie vel appellative vel denotando de qua manerie rerum sit aliquid» (сигнифицирует в собственном смысле, либо именуя, либо денотируя, из какого вида вещей имеется что-то) так что термин  денотировать еще связан с сигнификацией универсальной природы.

Quote
Петр Испанский: «Suppositio vero est acceptio termini substantivi pro aliquo. Differunt autem suppositio et significatio, quia significatio est per impositionem vocis ad rem significandam, suppositio vero est acceptio ipsius termini iam significanti rem pro aliquo... Quare significatio prior est suppositione» («Tractatus» VI, 3)


Суппозиция же есть принятие в качестве чего-либо сущностного термина. Но суппозиция и сигнификация отличаются друг от друга, поскольку сигнификация происходит через импозицию голоса для сигнификации вещи, суппозиция же – это принятие термина, уже сигнифицирующего вещь, в качестве чего-либо.

Quote
Петр Испанский: «Differt autem appellatio a suppositione et a significatione, quia appellatio est tantum de re existente, sed significatio et suppositio tam de re existente quam non exixtente» («Tractatus» X, 1).

Называние же отличается и от суппозиции, и от сигнификации, поскольку называние бывает только в отношении  существующей вещи, а сигнификация и суппозиция – как в отношении  существующей, так и несуществующей вещи.

Quote
Роджер Бэкон: Когда мы говорим об отдельных вещах «certum est inquirenti quod facta impositione soli rei extra animam, impossibile est (quod) vox significet speciem rei tamquam signum datum ab anima et signifìcativum ad placitum, quia vox significativa ad placitum non significat nisi per impositionem et institutione»

Для изучающего очевидно, что, когда произведена импозиция одной лишь вещи вне души, невозможно, чтобы имя сигнифицировало вид вещи подобно знаку, данному душой и сигнификативному по соглашению, поскольку сигнификативный по соглашению  голос не сигнифицирует иначе, как только через импозицию и из установления.



Quote
Дунс Скот:  «Verbum autem exterius est signum rei et non intellectionis» («Ordinatio» (Пролог) I, 27, 1)
.

Но слово внешне  есть знак вещи, а не понятия

Дунс Скот: «Significare est alicuius intellectum constituere» (Сигнифицировать – это устанавливать понятие чего-либо) («Quaestiones in Perihermeneias» («Вопросы к «Об истолковании»») II, 54l a).

Quote
Он же: «Facta transmutatione in re, secundum quod existit, non fit transmutatio in significatione vocis, cuius causa ponitur, quia res non significatur ut existit sed ut intelligitur per ipsam speciem intelligibilem. … Concedendum quod destructo signato destruitur signum, sed licet res destruatur ut existit non tamen res ut intelligatur nec ut est signata destruitur» («Quaest. in periherm.» DI, 545 sgg.)

Когда произошло изменение вещи, согласно чему существует (сигнификация), изменения в сигнификации голоса, по причине чего произведена сигнификация, не происходят, ибо вещь сигнифицируется не потому, что существует, а потому, что понимается через свою познаваемую сущность. … Надо допустить, что, когда разрушается обозначенное, разрушается знак, но, хотя вещь разрушается, потому что существует, она разрушается не потому, что понимается и обозначена.

Quote
Уильям Оккам: «Item repraesentatum debet esse prius cognitum; aliter repraesentans nunquam duceret in cognitionem repraesentati tamquam in simile. Exemplum: statua Herculis nunquam duceret me in cognitionem Herculis nisi prius vidissem Herculem; nec aliter possem scire utrum statua sit sibi similis aut non. Sed secundum ponentes speciem, species est aliquid praevium omni actui intelligendi objectum, igitur non potest poni propter repraesentationem objecti» (Quaest. in II Sent. Reportatio, 12-13)

Также представленное должно быть сначала познано. Иначе представляющий никогда не сможет добиться понимания у того, кому представляет как подобное. Например, статуя Геркулеса никогда не приведет меня к мысли о Геркулесе, если я ранее не видел Геркулеса и иначе я не смогу знать, есть ли в статуе подобие или нет. Но согласно тем, которые определяют вид, вид – это нечто  объективное, предшествующее акту понимания, следовательно, он не может определяться ради представления объективного.

Quote
Он же: «Sicut per istam 'Homo est animal' denotatur quod Sortes vere est animal. ... Per istam autem 'homo est nomen' denotatur quod haec vox 'homo' est nomen ... Similiter per istam 'album est animal', denotatur quod illa res, quae est alba, sit animal, ita quod haec sit vera: 'Hoc est animal', demonstrando illam rem, quae est alba et propter hoc pro illa re subjectum supponit... Nam per istam: 'Sortes est albus' denotatur, quod Sortes est illa res, quae habet albedinem, et ideo praedicatum supponit pro ista re, quae habet albedinem... Et ideo si in ista 'Hic est angelus', subjectum et praedicatum supponant pro eodem, propositio erit vera. Et ideo non denotatur, quod hic habeat angelitatem... sed denotatur, quod hic sit vere angelus... Similiter etiam per tales propositiones: 'Sortes est homo', 'Sortes est animal'... denotatur quod Sortes vere est homo et vere est animal... Denotatur quod est aliqua res, pro qua stat vel supponit hoc praedicatum 'homo' et hoc praedicatum 'animal'» («Summa» (Сумма логики), II, 2).

Как через такое высказывание: "Человек есть животное" – денотируется, что Секрат действительно есть животное, а через такое: "Человек есть слово" – денотируется, что голос "человек" есть слово ... Аналогично через такое высказывание: "Белое есть животное" – денотируется, что та вещь, которая белая, является животным, при этом верно выражение: "Это есть животное", которое показывает ту вещь, которая белая и из-за этого вместо той вещи подставляется подлежащее. ... Ибо через выражение: "Сократ белый" – денотируется, что Сократ есть та вещь, у которой есть белизна и из-за этого подставляется сказуемое вместо той вещи, которая имеет белизну. ... И поэтому если в выражение: "Это есть ангел" – подставить подлежащее и сказуемое вместо него самого, будет истинное высказывание. И поэтому не денотируется, что у него ангельские свойства, но денотируется, что он есть действительно ангел... Также аналогичным образом через высказывания: "Сократ есть человек", "Сократ есть животное" – ... денотируется, что Сократ действительно является человеком и животным ... Денотируется, что есть некая вещь, вместо которой стоит или подставляется сказуемое "человек" и сказуемое "животное".

Quote
Оккам: «Aliter accipitur appellare pro termino exigere vel denotare seipsum debere suam propriam formam»

По иному воспринимается то, что называть -- это устанавливать как термин или денотировать с необходимостью себя самого как свою собственную форму. (? Не уверен в точности перевода)

Петр Мантуанский: «Verba significantia actum mentis ut ‘scio’, ‘cognosco’, ‘intelligo’' etc. denotant cognitionem rerum significatarum a terminis sequentibus ipsa verba per conceptum» (Слова, сигнифицирующие процесс мышления, как то: «знаю», «познаю», «понимаю» и т. д. – денотируют познание сигнификативных вещей с помощью терминов, следующих за самими словами через концепт). Сразу же после этого Петр приводит пример: «Unde ista propositio ‘tu cognoscis Socratem’ significat quod tu cognoscis Socratem per hunc conceptum ‘Socratem’ in recto vel obliquo» («Logica», 19vb-20ra) (Откуда такое высказывание: «ты познаешь Сократа» – сигнифицирует, что ты познаешь Сократа через концепт «Сократа» в прямом или опосредованном смысле.)

Offline gasyoun

  • Posts: 873
  • Gender: Male
  • Санскрит в Сибири
    • Скачать санскрит в Москве
Секрат -> Сократ
http://groups.google.com/group/Nagari/ & http://nagari.southindia.ru
Словари санскрита, прописи дэванагари, материалы по авестийскому, хинди

 

With Quick-Reply you can write a post when viewing a topic without loading a new page. You can still use bulletin board code and smileys as you would in a normal post.

Note: this post will not display until it's been approved by a moderator.
Name: Email:
Verification:
Type the letters shown in the picture
Listen to the letters / Request another image
Type the letters shown in the picture:
√49 Напишите ответ строчными буквами:
«Сто одёжек, все без застёжек» — что это?: